Диверсанты бросились в соседнюю комнату, взломали сундуки и занялись погрузкой всего добытого в рюкзаки, а раненый градоначальник прокричал:

– Ну же, убейте меня! Сволочи! Грабители! Что мы вам сделали?!

– Да ничего. – Голос Штенгеля был спокоен. – Просто ваш новоявленный каган хочет уничтожить нас как народ, всего-то.

– Так, а мы здесь при чём?

– А кто ему налоги платит? Кто ему солдат даёт? Кто лошадей и продовольствие в наёмные армии поставляет? Не вы, скажешь? – спросил полковник и, увидев, что ответа нет, только махнул рукой. – Знаешь, сколько чимкентов в этом году пришло в Штангорд? Не знаешь или не хочешь говорить. А я тебе скажу: восемь тысяч сабель, и большая часть их там и осталась, поля под Стальгордом теперь удобряют. Молчишь, тутуки, ну и молчи.

Повернувшись в сторону соседней комнаты, Штенгель выкрикнул:

– Эй, воины, сколько там золота в сундуках?

– Мало, господин полковник, – ответил показавшийся в дверях Ринтелен, – около двух сотен золотых.

– Где остальное? – Полковник вновь обратился к местному градоначальнику.

– А вы найдите! – выкрикнул тот со злобой. – Поищите! Давайте!

– Дурак ты, тутуки. Мы ведь всё равно найдём, и даже не будем тебя пытать да мучить. Понятно же, что городская казна где-то здесь. Что тебе рахи, ты ведь Чимкент? Зачем их золото оберегаешь? Дурак!

Бойцы «Молнии» принялись методично простукивать стены и срывать с пола ковры, а несколько человек направились во двор. Через полчаса были найдены два схрона: один в глинобитной стене, а второй в полу, прямо под раненым тутуки. И общая сумма добытого составила пять тысяч золотом. Очень неплохо, как ни посмотри.

Диверсанты вывели из конюшни лошадей, запрягли в две повозки и уже к утру были готовы покинуть разграбленный Шамтари. Однако теперь предстояло самое трудное – собрать разгулявшихся и дорвавшихся до грабежа рейдеров в кучу. Три раза отрядный сигнальщик дул в трубу, и за пару часов к выезду из города собрались триста пятьдесят человек. Остальные или не слышали, или надеялись, что их подождут. Но не тут-то было. Сигнальщик ещё раз протяжно дунул, и нагруженное добром жителей Шамтари войско покинуло город, двинулось в сторону бухту Салей.

– Эй, десятник Бузан! – послышался голос виконта Бертры. – Где половина твоих бойцов?

– Вина перепились, наверное, – откликнулся тот. – Они местную забегаловку нашли, после того как мы казарму кочевников подпалили, и в ней засели.

– Десятник Киран, – вновь спросил командир первой сотни, – а твои где?

– Трое погибли, сам видел, а ещё трое в городе где-то, гуляют в гареме какого-то купца. Там девки красивые и податливые, никому не отказали.

А рядом раздался голос командира третьей сотни мэтра Самбини, прихватившего из города сразу два десятка телег, доверху набитых всем, чем только возможно:

– Фредерик, ткани с того склада, что у реки, взяли?

– Взяли, мэтр, – пробасил его доверенное лицо и первый десятник, бывший брачный аферист Фредерик Здоровяк.

– А вино, я не вижу вина, – обеспокоился Самбини. – Где оно?

– Мы кувшины и бутылки тканями обернули, вы же сказали, что это очень ценный груз.

Штенгель ехал на невысоком степном коньке, захваченном в конюшне тутуки города Шамтари и, слыша всё это, думал о своём. Там, позади него, в разрушенном и разбитом Шамтари оставалось ещё около сотни его солдат, но он бросил их. Время поджимало, и многие беженцы разбежались по окрестным укромным баночкам.