Рейдерские сотни разделились и, обхватив Шамтари широкой дугой, ворвались в город, который не ждал в эту ночь никакой беды. Лаяли цепные псы во дворах, встрепенулась и зашумела домашняя живность в сараях, где-то закричал припозднившийся горожанин, увидевший несущихся на него с яростными криками бойцов, и его вопль подхватил проснувшийся караульный на вышке. Поздно, слишком поздно, город уже не спасти.

– Первая и вторая сотни, атаковать казармы! Третья и четвёртая, держать периметр, не дайте никому убежать! Пятая сотня – в центр! – выкрикивал Штенгель и, возглавляя наступление диверсантов из «Молнии», рванулся на городскую площадь, где, ничем не выделяясь среди прочих, стоял окружённый невысоким заборчиком глинобитный дом городского тутуки.

Полковник знал, что сейчас его команды значат мало – это не регулярная армия, и здесь каждый десяток сам за себя. Первая сотня под командованием виконта Бертры выполнят приказ и перебьют кочевников, мирно спящих в казарме, а вот остальные вряд ли. Слишком сильна была жажда наживы, и каждый боец стремился только к двум целям: хапнуть побольше и при этом уцелеть.

«Ну и плевать, – подумал Штенгель, – свою задачу я выполнил, принёс разруху в стратегический опорный пункт противника. А остальное уже не так важно».

В городе наступил хаос. Лихие рейдеры – вчерашние воры и разбойники, бандиты и уголовники, насильники и мошенники, жулики и изменники, вышибая двери, вламывались в дома. Они убивали и безжалостно резали хозяев, искали и находили припрятанное добро и, пока никто посторонний не заметил, запихивали всё добытое в заплечные мешки. Участь Шамтари ничем не отличалась от участи иных городов, сёл и кочевий, где происходило подобное. А жители этого поселения ранее никогда не подвергались нападениям, так сложилось исторически – их всегда оберегало государство. Но в эту ночь они стали разменной картой в войне двух держав.

В дом городского тутуки диверсанты «Молнии» вломились точно так же, как вламывались рейдеры в дома горожан. Тайные стражники схватили увесистое бревно, лежащее во дворе, и тремя мощными ударами вышибли дверь. Из дома вылетела стрела, следом ещё одна, и только по счастливой случайности никто из тайных стражников не был убит. Клацнули в ответ арбалеты, болты влетели в чёрный пролом двери, кто-то внутри вскрикнул, и бойцы вломились внутрь. Зазвенела сталь, люди в доме пытались сопротивляться, но их просто задавили массой и выучкой. В доме всё затихло, кто-то зажёг свечи, и полковник Штенгель вошёл внутрь.

На застеленном коврами полу лежали тела – две женщины и трое мужчин. Ещё один мужчина, черноусый красавец лет сорока, зажимая окровавленное бедро, сидел у стены.

– Кто? – Полковник указал на раненого.

– Говорит, что местный градоначальник, тутуки то есть, – ответил капитан Ринтелен, командир «Молнии».

Полковник устало сел прямо на ковёр, отвык на штабной работе от физических нагрузок, и спросил раненого тутуки:

– Ты меня понимаешь?

– Да, – ответил тот. – Понимаю.

– Нас интересует городская казна и бумаги на все прошедшие за два года через город караваны. Где они?

– В соседней комнате, в сундуках, – не стал отпираться тутуки. – Забирайте всё и убейте меня. Не хочу смотреть и слышать, как уничтожают мой город.

Диверсанты бросились в соседнюю комнату, взломали сундуки и занялись погрузкой всего добытого в рюкзаки, а раненый градоначальник прокричал:

– Ну же, убейте меня! Сволочи! Грабители! Что мы вам сделали?!

– Да ничего.