— Слишком давно, — вполголоса ответила Одра. — Думаю, не протянут и двух месяцев… Хотя не завидую той, которая его подберет. — Дилан хрюкнул. — Трейси устроит ей такое, что твои мучения покажутся сеансом в салоне красоты.

— Начинается, — поднимая голову, заметил Дилан.

Я уставилась на него. В первые минуты знакомства он так меня раздражал, что я даже не заметила, какая непонятная у него аура. Как и всех людей, Дилана окружал ореол, но он так тесно прилегал к телу, что я никак не могла разобрать цвет.

— Что начинается? — рассеянно осведомилась я.

— Espanol! — хлопнув в ладоши прямо у меня перед носом, провозгласила неизвестно откуда взявшаяся преподавательница.

Я уставилась на нее. Она снова хлопнула и терпеливо повторила:

— Habla espanol.

— Я не говорю по... — начала я.

— Espanol, — оборвала меня учительница.

— No espanol, — забормотала я, не представляя, как объяснить ей, что не знаю ни слова по-испански, и на этот предмет меня записали, даже не предупредив. Учительница смотрела на меня, склонив голову, а потом залилась радостным смехом.

— Que mono, — сказала она, постукивая меня по макушке.

— Чего она хочет? — шепотом спросила я у Одры, как только странная сеньора повернулась ко мне спиной.

— Понятия не имею, — откликнулась Одра. — Я ни слова не знаю по-испански.

— Espanol, — строго напомнила ей учительница и остановилась посреди класса.

— Фелиция! — глядя в мою сторону, произнесла она.

Что это еще за Фелиция? Я рискнула предположить, что вызывают меня, и подняла глаза.

— Que mono, — снова повторила учительница и заговорила со мной по-испански.

Еще не повернув головы, я почувствовала, как рядом ухмыляется Дилан. Похоже, ухмылочка — его фирменная гримаса.

А кстати, что происходит с его аурой? Я разинула рот от изумления.

Поймав мой взгляд, Дилан растянул губы в широкой улыбке и объяснил:

— То ли говорит, что ты — очаровательна, то ли — что похожа на обезьяну. Никак не разберу.

Судя по тону, сам Дилан склонялся ко второму варианту, но я не обратила внимания на ехидство, с изумлением разглядывая его ауру.

Она сияла вокруг лица, будто свет струился из каждой поры, и не окрашивалась в какой-то определенный цвет, как ауры большинства людей, а напоминала кристалл — ясный, прозрачный, играющий всеми красками спектра. Чистый свет души.

Мне показалось, что я сплю. Серебряное поле.

Стараясь отбросить образы и краски, бушующие в моем сознании, я рассматривала Дилана. Ухмылка сползла с его лица, взгляд поскучнел. Да уж, красавчик, ничего не скажешь, И это при такой сияющей ауре!

Весь урок я украдкой поглядывала на Дилана. Он не был связан ни с кем, кроме Одры, один из ее персиковых лучей сливался с его жемчужно-белым, уходившим куда-то в поясницу. Параллельно я слушала учительницу, которая за весь час не сказала ни одного английского слова, зато примерно 14,2 раза прокричала мне в лицо «espanol!».

Когда мы выходили из класса, кто-то прошептал мне на ухо:

— Испанский просто на лету сечешь!

Я обернулась и увидела Дилана.

— Ты о чем?

— Espanol? — серьезно ответил он.

— Она тебя совсем заэспанолила! — загибаясь от смеха у него за спиной, простонала Одра.

— У вас тут все учителя такие психи? — спросила я.

— Ну уж прости, мисс Калифорния, — прищурился Дилан, — тут тебе не Лос-Анджелес.

Его голос прозвучал, как скрип ногтя по стеклу, а я все не могла оторвать глаз от озаренного светом лица. Внезапно мне захотелось смахнуть с него эту дурацкую усмешку.