|
Они надеялись добыть у него лодку с мотором за деньги, что еще оставались у Галины Ивановны. Хохлушка, похоже, смирилась с зависимым положением, больше не огрызалась и не спорила. В своей жизни она съела слишком много пирожков и печенья, теперь это выходило ей боком. Она едва тащила вслед за Джузеппе свое грузное тело на коротких ногах, но не отставала, лишь судорожно, как и он, ловила открытым ртом разреженный воздух высокогорья и жалобно подвывала, вторя ветру, привольно гуляющему над перевалами и снежными вершинами.
Несмотря на израненные ноги, Анюта держалась лучше всех. С четырех лет она занималась гимнастикой, к тому же была лучшей теннисисткой миссии. Ее тренированное, привыкшее к нагрузкам тело неплохо слушалось ее и не подводило, как того же Джузеппе или Галину Ивановну. Но вскоре и Анюта стала чаще останавливаться, чтобы захватить при вдохе больше воздуха, а ближе к ночи почувствовала, что у нее кружится голова: следствие того, что они уже больше суток не ели… Двигаться к Темирхолю предложил Джузеппе. Он объяснил, что озеро вряд ли охраняется. По крайней мере, два месяца назад он побывал там, ловил форель в ручьях, сбегающих к водоему, и не заметил никаких блокпостов и пограничных застав. При хорошей погоде преодолеть озеро на моторной лодке не составляло труда — час-полтора, и ты на границе с Киргизией. А там уж дело второе, как объяснить киргизским властям, почему трое иностранных граждан решили спешно покинуть пределы Баджустана. — А это далеко? — обеспокоенно спросила Галина Ивановна. — Километров пятнадцать — шестнадцать до озера, и то если пойдем напрямик через перевал, а это почти три тысячи метров над уровнем моря, — пояснил Джузеппе. — Нам придется миновать километра четыре, а то и все пять плантаций хлопчатника. Они наверняка кишат дезертирами, а… — …А у нас нет оружия, — мрачно закончила за него Анюта и с презрением посмотрела на Галину Ивановну. — По вашей милости мы лишились пистолета Джузеппе. Та злобно сверкнула крохотными, заплывшими дурным салом глазками, но, удивительное дело, промолчала. Возможно, поняла, что ее недовольство и капризы чуть не стоили ей жизни. Она молчала, карабкаясь к гроту, когда ее не слишком вежливо подталкивали под зад. Молчала, когда пришлось спускаться вниз и никто при этом не подал ей руки. А она чуть не умерла от страха, почувствовав, как под ногами вдруг поползла глинистая стенка карьера. Она молчала, потому что знала — придет ее время, и она покажет этим москалям (к ним Галина Ивановна автоматически причислила и Джузеппе), как издеваться и насмехаться над столь почтенной и уважаемой дамой. Такой она числилась в своем родном Николаеве. Спуститься на дно карьера тоже предложил Джузеппе, поскольку сильно, и не без оснований, сомневался в альпинистских способностях Галины Ивановны. К тому же это было менее опасно, чем карабкаться по отвесным стенам вверх. К счастью, им удалось миновать встреч с солдатами и с излишне меркантильным часовым, который ушел из карьера в том же направлении, что и беглецы. Вскоре компания достигла главной дороги. Она была сейчас пуста, и лишь масса всяческого гражданского барахла и военного хлама, разбитые и сожженные остовы легковых автомобилей, пустые ящики из-под снарядов и даже горная пушка без замка, брошенная на обочине горе-вояками, подтверждали, что еще несколько часов назад по ней отступали сотни и сотни солдат армии Арипова. Наполовину вытоптанные поля хлопчатника тоже обезлюдели. Но все же они передвигались по ним с большой осторожностью, пригнувшись и замирая при каждом подозрительном звуке. Джузеппе вел женщин к той самой низине, где они еще вчера выкопали себе убежище, в надежде, что там сохранились провизия и вода, прихваченные в «Мургабе». Но в низине ничего не оказалось, кроме нескольких пустых консервных банок и пластиковых бутылок. |
