Юрий Иванович не успел довести свою мысль до логического завершения. Над базой истошно взвыла сирена. Заметались по плацу солдаты, не понимая, что происходит. Некоторые бросились к распахнутым настежь воротам, другие ринулись к укрытиям, сооруженным из бетонных блоков и мешков с песком, третьи, человек пять, не больше, устремились к штабу. Наверняка командиры желали прояснить обстановку…

— Смотрите, Юрий, смотрите, — выкрикнул за спиной Костина Ташковский. Писатель указал в сторону дороги, которая поднималась со дна долины к базе. Идущая круто вверх, она напоминала уложенный кольцами аркан, петли которого опоясывали подножие плато, где расположилась военная база.

Сейчас дорога была пустынна на всем своем протяжении, если не считать бронетранспортера, преодолевавшего на большой скорости последнюю перед базой петлю.

Солдаты тоже его заметили. Загалдели, засуетились и принялись вручную закрывать тяжелые ворота: электричество, кроме небольшого аварийного движка, обслуживающего штаб, было отключено, и автоматика не работала. Несколько вооруженных «калашами» солдат побежали к двум контрольным вышкам, сооруженным по обе стороны от КПП. Но не успели подняться, равно как их товарищи не успели захлопнуть створки ворот.

Бронетранспортер с ревом миновал последний подъем и, выбросив облако черных выхлопных газов, на полном ходу снес правую створку ворот и влетел на территорию базы. Солдаты бросились от него врассыпную. Но затем опомнились и побежали обратно. Самое удивительное, что никто не стрелял: ни из бэтээра, ни те, кто его окружил жиденьким кольцом. Из здания выбежал низенький плотный офицер в камуфляже. Он что-то заорал пронзительно и гневно. Что именно, Ташковский не понял и посмотрел на Костина. Но на лице того царило полнейшее недоумение, и он даже не заметил удивленного взгляда писателя.

Тем временем откинулся люк бронетранспортера, и из него вылез человек в черном танкистском комбинезоне и ребристом шлеме. Ташковский и Костин видели его со спины, но, судя по его манерам, стало понятно: прибыл командир, более старший по званию, чем тот, что выбежал ему навстречу. Вновь прибывший что-то повелительно крикнул, и сирена мгновенно прекратила завывать.

Оба офицера направились к зданию бывшего радиоцентра. Старший шел широким шагом, младший по званию едва поспевал за ним, одновременно усиленно жестикулируя и слегка подпрыгивая от усердия.

Солдаты толпились в отдалении, переговаривались, курили. Автоматы кто-то переместил на грудь, кое-кто вернул на плечо. К бронетранспортеру они не подходили. Тем временем из его люка вылез человек в таком же комбинезоне, что и прибывший офицер. Очевидно, водитель. Он спрыгнул с брони на противоположную от солдат сторону и, присев на корточки, закурил.

И тут Костин и Ташковский заметили еще двух солдат, выскочивших из дверей штаба. Один из них — более крепкого телосложения — быстро шел впереди, второй — ниже ростом и худее, по виду совсем подросток — едва поспевал за ним, поправляя то и дело сползающий с плеча ремень автомата. Они приблизились к бронетранспортеру. Водитель слегка приподнялся и что-то им прокричал. Судя по интонации и весьма выразительным жестам, приказал убираться подальше. Но первый солдат вдруг метнулся в его сторону… Мгновение, и водитель неподвижно застыл на земле, а уложивший его солдат вскочил на броню, подал руку своему спутнику…

Местные вояки наконец-то поняли: произошло что-то неладное. Несколько самых отважных потянули с плеча автоматы, но солдаты уже скользнули в люк и захлопнули крышку за собой.

— Господи! — закричал вдруг Костин. — Это же Максим! И Ксения! Черт побери! Он все-таки оклемался!

— Максим? Ксения? — Ташковский не верил своим глазам.