|
Они проработали в миссии бок о бок более двух лет, и он почти ничего не знал о ней. Понадобилось пройти сквозь ужасы гражданской войны и стихийных бедствий, чтобы понять, насколько эта славная девушка вписывается в образ русской женщины — сильной, красивой, независимой. Об этом он читал у Льва Толстого, но только теперь осознал, что это не было преувеличением или комплиментом великого писателя своим соотечественницам. Хорошая девушка, думал он с необъяснимой тоской, славная, крепкая, не боится рисковать, когда это нужно. И красивая… Тут он вспомнил, какими взглядами Анюта и Костин обменялись при их первой встрече в «Бартанге». Он сидел за соседним столиком и видел, как побледнела, а потом покраснела Анюта, когда Костин появился в зале ресторана. Кажется, они встречались раньше и были больше чем друзья.
Джузеппе хотелось, чтобы Костину и Анюте удалось пережить все испытания, встретиться опять, и тогда, он чувствовал это, все пойдет как надо, снова войдет в нормальную колею. Ему нравилась девушка, но она предпочитала другого мужчину и, значит, была табу для него в прошлом и в настоящем. Но все же он думал о ней. Ведь никому не ведомо, что приготовило им будущее. И если наступит время, когда они будут вспоминать об этом дне в кругу семьи или друзей, они будут уже другими. И Анюта, и сам Джузеппе, и Костин… Изменится их отношение к миру, к жизни и в особенности к тем, кого они любят… Судьба Галины Ивановны была ему безразлична. Эта женщина не вызывала у него никаких положительных эмоций, даже сострадания. Временами ему хотелось, чтобы эту гнусную ведьму унес грязный поток. Она измотала им нервы и, словно вампир, высосала все силы. Тут на Джузеппе обрушился очередной водяной залп, дыхание сбилось, и все мысли, кроме одной — надо выжить, — вылетели из головы… Так тянулась эта ночь, этот многочасовой кошмар, состоящий из громовых, умноженных эхом раскатов, зловещих сполохов синеватого огня, налетов ветра и ударов воды. Но к утру ветер почти стих, воды в гроте убавилось, и Анюта, вытягивая ноги, первый раз за последнее время подумала, что они, вероятно, выживут. Она сказала об этом Джузеппе, и итальянец с ней согласился. — Главное — снова увидеть солнце, а остальное ерунда, — сказал он довольно весело, но серые губы и потускневшие глаза бывшего любимца женщин и признанного весельчака выдали его. Утро не принесло ему облегчения, но Джузеппе тщательно скрывал боль за показной бодростью. И Анюта, догадавшись об этом, не стала спрашивать его о самочувствии. — Господи, как хочется выбраться из этой чертовой западни. — Она расправила плечи и потянулась, коснувшись пальцами скользкого от влаги потолка их убежища. — Не знаю, правда, смогу ли я встать на ноги. Кажется, я разучилась ходить. — Мы что, уже выходим? — оживилась Галина Ивановна. Она прижала к груди свою сумочку и смотрела на Джузеппе, как на икону Пресвятой Богородицы. Видно, окончательно признала его главенство. — Нет, — ответил ей Джузеппе довольно строго, — остаемся здесь. Надо подождать, пока полностью не рассветет и не прекратится дождь. — Да, — сказала Анюта, высовывая голову из грота, — еще темновато, и дождь поливает вовсю. Можно запросто загреметь куда-нибудь и переломать ноги. И они продолжали сидеть в своем тесном убежище до тех пор, пока в сером свете не проступили ближние скалы и отвесные стены расселины, дно которой превратилось в русло бурной и грязной реки. Тогда они покинули грот — сначала через водяной занавес водопада проскочила Анюта, затем — Галина Ивановна и, наконец, Джузеппе. Он двигался медленно, с трудом. Поврежденное колено отказывалось служить, ноги словно одеревенели и с трудом совершали движения, которые им следовало совершать. |
