— Взял. Командующий армией Шагбазов. Он — парень крутой и жестокий. С ним будет потруднее, чем с Ариповым или Рахимовым. Он уже заявил, что заставит Россию заплатить кругленькую сумму за военную базу и разработку медно-никелевых месторождений. Ему наплевать на чьи-либо интересы.

Он из тех патриотов, кому не успели как следует надрать задницу. И если его допустить к власти, то можно считать, что наша политика в Баджустане будет окончательно провалена. Шагбазов все приберет к своим рукам.

— Но он опять будет диктатором? — спросил Ташковский. — Значит, опять полнейший беспредел? Опять пытки и казни без суда и следствия?

— А вы б хотели на его месте барашка с бантиком? — справился весьма ехидно Верьясов. — В этой стране хорошо понимают кулак, поэтому диктатура неизбежна. Но Шагбазов любитель перегибать палку. Возможно, это поможет ему ненадолго, но до той поры, пока он окончательно не рассердит нашего президента.

Ташковский нахмурился. В этом странном мире политики все перевернуто с ног на голову. Черное и белое слилось здесь в нечто серое, а люди из лучших побуждений совершали гадкие поступки, осуждая и отвергая благие намерения. Подобное поведение было ему чуждо, и Ташковскому захотелось поскорее покинуть этот мир и вернуться в свою уютную квартиру, к компьютеру, окунуться в сверхнадежную атмосферу романтических фантазий и выдуманных авантюрных поступков, которые влекли за собой не смерть, а лишь новые поступления на его банковский счет.

Но он не мог поделиться своими мыслями даже с Ксенией, потому что боялся обвинений в трусости. И хотя у него сильнее забилось сердце от предчувствия, что он мог бы вскорости оказаться в Москве, Ташковский знал, что останется с товарищами в любом случае, даже если потом очень сильно пожалеет. Правда, эти мысли не слишком долго занимали его сознание.

За последнее время Ташковский научился очень быстро избавляться от соблазнов. Он повернул голову и посмотрел на радиста.

Тот, прижав наушник к уху, что-то быстро записывал в свой блокнот. За его спиной Максим тихо произнес:

— Рахимов хочет с нашей помощью избавиться от Шагбазова?

Но Верьясов, которому адресовался этот вопрос, не успел ответить, потому что радист отнял наушник от уха и истошно заорал:

— Товарищ полковник! Важное сообщение!

Срочно!

Верьясов бросился к нему. Несколько мгновений он всматривался в текст сообщения, принятого радистом. Затем порвал его и развеял обрывки бумаги по ветру.

— Снимите с них наручники, — приказал он одному из своих гвардейцев. И пояснил:

— Ситуация изменилась. На нас вышел ваш знакомый Джузеппе. Они в районе озера Темирхоль. Кажется, Рахимов запустил в дело «Черных беркутов».

— С какой целью? — быстро спросил Костин, потирая затекшие под наручниками запястья. — Они готовят диверсию?

— Вполне возможно! Связь очень плохая, и радист мало что разобрал. К тому же Джузеппе то и дело сбивался на итальянский и английский.

— Это от волнения, — пояснил Максим. — Видно, и впрямь случилось что-то серьезное. Обычно Джузеппе хорошо говорит по-русски.

— Я считаю, нам следует двигать к Темирхолю.

Если перемычка и вправду пострадала от землетрясения, то хватит пары-тройки взрывов, чтобы вода вырвалась наружу. Ашкен сметет с лица земли, а вместе с ним Шагбазова и его армию, — сказал Костин. — Сколько отсюда до Темирхоля?

— Через перевал — километров двадцать, а напрямую, через горы, — километров пять, не больше.

— Давай поступим так. Женщину и писателя в сопровождении твоих орлов отправим на машинах через перевал, — быстро проговорил сквозь зубы Максим, стараясь не смотреть на Ксению.