Шутили, смеялись… Горбатов пытался ухаживать за ней, а Юрий Иванович говорил что-то о своих личных интересах в этих краях. И сердце ее учащенно билось, потому что Горбатов слишком многозначительно подмигнул ей и усмехнулся при этом.

Анюта вздохнула. Стоило воспоминаниям завладеть ею, как она тут же расслаблялась, принималась себя жалеть, и в конце концов ни к чему хорошему это не приводило.

Поэтому девушка решительно тряхнула головой, сцепила пальцы, да так, что хрустнули суставы, и склонилась над водой. Быстро обмывшись, Анюта натянула одежду, которую, конечно, можно было постирать и быстро высушить на камнях, но она не посмела. Джузеппе до сих пор не появился, и Анюта начала беспокоиться. С берега виднелся только конек крыши домика Кузьмича и телевизионная антенна. Анюта обулась, затем нашла среди камней неповрежденную пластиковую бутылку, сполоснула ее и наполнила озерной водой. Галина Ивановна сидела в «гнезде» в прежней позе с закрытыми глазами. Но в этот раз она просто дремала, а с лица ее исчезло напряжение.

— Галина Ивановна. — Девушка потрясла ее за плечо. — Я принесла вам воды. Умойтесь.

Хохлушка открыла глаза и покорно подставила ладони под струю воды. Бутылки хватило только на руки и лицо. Анюта еще раз спустилась к озеру за водой, чтобы обмыть ей ноги, но не выдержала и прошлась по берегу чуть дальше, за скалистый мыс, что уступами спускался к самому озеру. За выступом находилась уютная бухточка с песчаным берегом.

С мыса к берегу вела длинная крутая лестница с железными ступенями и перилами, а на песке валялись несколько поверженных грибков от солнца, ржавый корпус катера с остатками надписи, выведенной белой краской на борту и на рубке: «Амур».

Здесь же стояли на катках две деревянные лодки, одна наполовину осмоленная, вторая же рассохлась так, что сквозь щели ее корпуса без натуги можно было просунуть кулак. Вероятно, тут раньше находился турбазовский пляж, но сейчас он был превращен в свалку барахла, которому хватило бы одной спички, чтобы заполыхать костром.

Анюта прошла до противоположного края бухты, утопая по щиколотку в мягком теплом песке.

Высокая скальная стена преградила ей путь, и она повернула обратно. Через десять минут оказавшись вновь рядом с Галиной Ивановной, Анюта помогла ей размотать тряпки на ноге и обмыла ссадины.

Но не успели они довести процедуру до конца, как увидели Джузеппе, пробирающегося между камней к их убежищу. Женщины молча уставилось на него.

Джузеппе подошел и бросил на камень старые кроссовки размера этак сорок третьего, но для отекших и разбитых в кровь ног Галины Ивановны лучшей обуви нельзя было и сыскать. Она с радостью схватила кроссовки, а Анюта тихо спросила:

— Кузьмича?

— Да. — Джузеппе поморщился. — Они ему больше не понадобятся. «Беркуты», видимо, проникли сквозь открытое окно под утро. Судя по следам, после дождя. Одна группа уложила собак, вторая — зарезала Кузьмича прямо в постели. Я теперь понимаю Галину Ивановну. Крови столько, что он плавает в ней, как в тарелке с супом. Но почему они отрезали ему пальцы, могу только догадываться.

Видно, пытали, хотели что-то узнать? Сейчас мы с тобой сходим кое-куда и посмотрим, сдал ли Кузьмич свои секреты… — Джузеппе повернулся к Галине Ивановне, которая успела переобуться в кроссовки и, казалось, полностью пришла в себя. По крайней мере, глаза ее оживленно блеснули. Она даже попыталась улыбнуться, когда Джузеппе кивнул на ее новую обувь и спросил:

— Ну как, не жмут?

— Не жмут, — Галина Ивановна повертела ступней, — очень удобно.