Оба почти теряли контроль над собой, но воспринимали это как само собой разумеющееся, лишившись разума после нескольких поцелуев. Никогда еще они не были столь откровенны в демонстрации своих желаний.

Уж Ксения, по крайней мере, точно знала, что никогда еще не хотела мужчину так сильно. Ее трясло как в самой жестокой лихорадке. Она стонала и всхлипывала в его объятиях от счастливых предчувствий и боялась только одного — как бы не умереть от перехлестывающих через край эмоций.

В какой-то момент она едва сдержалась, чтобы не назвать его по имени. «Максим, Максимушка, — молила она мысленно, — не останавливайся, не бросай меня!» И, точно слыша ее молчаливые призывы, он продолжал ласкать ее с такой небывалой страстью и бешеным восторгом, что Ксения окончательно потеряла всякое представление о времени и пространстве, сдаваясь на милость охватившему ее желанию. Она не знала, не помнила, не хотела ничего и никого, кроме человека с ослепительно белой прядью в темных волосах, который держал ее в своих объятиях и, похоже, готов был выпить без остатка. Мелькнула мысль, что его объятия и ласки становятся все бесстыднее и порочнее. При других условиях и с другим мужчиной именно так она бы их восприняла. Но Максим был тем самым исключением, которого она хотела чуть ли не с первой секунды их первой встречи — лишь сейчас она позволила себе признаться в этом. Хотела, как никакого другого мужчину в своей спокойной, безмятежной жизни. Только теперь она поняла, какой эта жизнь была спокойной и безмятежной до встречи в этом грязном, вонючем кабаке с человеком, которого она, казалось, могла полюбить, если бы…

Если бы что? Она резко отстранилась от Максима, испугавшись подобного поворота мыслей. О какой любви может идти речь? Ничего, кроме слепого, животного вожделения нет и не будет в их отношениях. Этот мимолетный и неосознанный сдвиг по фазе быстро излечат завтрашние проблемы. А они у обоих, судя по всему, существуют в параллельных мирах и никогда не пересекутся даже в воображении. Ведь это противоречит всем законам, по которым выстроена ее жизнь, выверенная чуть ли не до микрона, выстраданная потом и кровью, слезами и миллионами загубленных нервных клеток…

— Ты что? — мгновенно насторожился Максим, и Ксения почувствовала, как затвердели мускулы у него на спине. — Я чем-то обидел тебя?

Вместо ответа, она потянула «молнию» на брюках. Они тотчас послушно упали на пол. И Ксения, нетерпеливо прижавшись к его губам, переступила ногами, освобождаясь от них и приглашая мужчину к более решительным действиям.

Максим понял намек. Они словно соревновались на скорость избавления от одежды, жадно рассматривая друг друга без всякого стыда и смущения.

— Ты, говоришь, рожала, — он опять коснулся ее груди, а потом бережно накрыл ее ладонью, — но по тебе не скажешь. Кожа как у девочки!

— А ты любишь девочек? — Она обхватила его за плечи и заглянула в глаза. — Юных шлюшек с грудью до талии?

— Шлюшек не любят, ими пользуются, — вполне серьезно ответил он. — Я же люблю зрелых женщин, опытных и раскрепощенных, не комплексующих по поводу своей внешности и возраста.

— Я не комплексую. — Она слегка отстранилась.

— А я не имею в виду тебя. Ты-то еще дашь сто очков вперед своей дочери.

— Только не ври. — Она шлепнула его по груди, хотя чувствовала — он не врет. Он действительно думает, что она еще ничего себе!

Его ладонь слегка раздвинула ее ноги, и Ксения почувствовала его настойчивые пальцы внутри себя.

Глубоко вздохнув от наслаждения, она прижалась губами к его груди и принялась осторожно водить по ней языком, ощущая солоноватый вкус и запах его кожи. На каждое движение его пальцев она отвечала мучительным стоном.