Улицы были непривычно пустынны, и местный рынок, обычно наполненный шумом и гамом восточной суеты и неразберихи, тоже был закрыт и тих не по обычаю. Солдат не было видно, но патрули из местных полицейских (возможно, их по-прежнему называли милиционерами, но это было не столь важно для Костина) ходили группами по четыре человека и встречались на каждом шагу. Впрочем, делать им было особо нечего, так как оставшееся в городе немногочисленное население отсиживалось за высокими дувалами, а за неимением таковых пряталось за воротами и ставнями окон своих домов.

Он остановил машину на красный свет. И тут же заметил человека в пестром азиатском халате и надвинутой на самые глаза чалме. Человек быстро сбежал с тротуара, подошел вплотную к его автомобилю и, склонившись, заглянул в окно салона. Костин вздрогнул. На него смотрели темные глаза Анютиного знакомого, того самого… Недолго думая, он распахнул дверцу, и Богуш скользнул на сиденье.

— Что случилось? — Костин, похоже, совсем не удивился столь странному наряду Максима.

— Если пытаешься пробраться к посольству, то напрасно теряешь время. Там двойная стена танков и бэтээров, — произнес Максим сквозь зубы. — Из города тоже не вырваться.

— Что-то серьезное? — Костин развернул автомобиль и остановился в тени огромного платана.

— Серьезнее не бывает. — Максим окинул его внимательным взглядом. — Ты действительно приехал сюда на охоту?

Костин усмехнулся:

— Не в том смысле, как это обычно понимают.

— Понял, — быстро произнес Максим, — двадцатое августа?

— Двадцатое августа, — посмотрел на него Костин. — Я помню тебя. Ты был тогда желторотым юнцом, а я уже успел побывать в Сирии и Анголе…

— О, черт! — стукнул Максим себя ладонью по лбу. — Тарантул? Ты учил меня работать ножом? Но как же?.. — Он окинул быстрым взглядом пижонистый костюм Костина.

Тот пожал плечами:

— Иногда приходится и бабочку цеплять на шею ради дела. — И требовательно посмотрел на Максима:

— Докладывай, что случилось?

Чуть больше минуты Максиму понадобилось, чтобы изложить суть задания, которое он получил от генерала, умолчав, правда, о подлинных мотивах, почему он вдруг решился заняться поисками Ксении Остроумовой в этом развороченном предчувствиями грядущих катаклизмов гадючнике.

Костин задумчиво посмотрел на него:

— Что думаешь предпринять?

— Представления не имею! Но чует мое сердце, не обошлось без Садыкова.

— Возможно, — согласился Костин и посмотрел на него в упор. — Сегодня мне сообщили, что ее съемочную группу удалось переправить в лагерь оппозиции. Женщину хотели уберечь от неприятностей, но она, похоже, сама их нашла, раз отказалась покинуть город. Вероятно, ее следовало предупредить…

Максим вздохнул и ничего не ответил. Предупредить… Знай он заранее, что она поступит с ним так гнусно и беспардонно, то уж нашел бы способ, как отрезать ей все пути для побега…

— Может, стоит попытаться пробиться к Арипову, если Остроумова его гостья и хорошая знакомая? — предложил Максим без особой уверенности в голосе. Он понимал, что этот вариант так же бесперспективен, как и добрая дюжина тех, что крутились у него в голове с того момента, как генерал Катаев предложил встрять в эту заварушку.

— Ты с ума сошел? — справился Костин.

— Естественно, клинический случай буйного помешательства, — скептически усмехнулся Максим. — Просто ничего более умного не приходит в голову.

Нас не пропустят дальше площади перед президентским дворцом.