Нураев вздохнул и смерил его взглядом учителя, взирающего на строптивого ученика.

— Не стоит оскорблять меня, Богуш. Ваш сообщник — этот Ташковский, — одновременно российский и украинский агент, и он уже признался во всем. Хохлы вообще-то слабаки, хотя и очень упрямы, вы согласны?

— В чем он признался? Он такой же шпион, Нураев, как вы — святая мать Тереза! — Максим машинально провел ладонью по столу и ощутил под ней влагу. И, взглянув на ладонь, обнаружил, что она в крови. И тогда он с ненавистью посмотрел на Нураева.

Тот усмехнулся:

— Да-да, гражданин Богуш, он во всем сознался.

Затем следователь вытащил из кожаной папки чистый лист бумаги, аккуратно разложил его перед собой и, подняв ручку, выжидательно посмотрел на Максима:

— Итак, начнем? Когда вы в последний раз видели Верьясова?

— Я никогда не видел Верьясова.

— Когда вы в последний раз видели генерала Катаева?

— Я никогда не видел генерала Катаева, — в тон следователю повторил Максим.

Нураев положил ручку на стол и вкрадчиво произнес, причем глаза его чуть не слиплись, словно от патоки, струившейся из-под тяжелых век.

— Ну что, может, проверим, упрямее ли вы своего сообщника? Или все-таки посговорчивее? Для вас это было бы лучше. Как и для меня, впрочем.

Максим прекрасно знал, что за его спиной стоят двое громил в камуфляже с тупыми, равнодушными рожами. Они стояли неподвижно, не издав ни единого звука за время его беседы с Нураевым. Но Максим чувствовал их присутствие и знал: если поступит приказ, мало ему не покажется. И тогда решил прибегнуть к уловке из арсенала Юрия Ивановича Костина.

— Нураев, — произнес он лениво, — Арипов шкуру с вас спустит за вашу самодеятельность.

Нураев выпрямился на стуле, опустил авторучку на стол и окинул Максима внимательным взглядом, но ничего не сказал.

Воодушевленный его молчанием, Максим продолжал уже с суровыми интонациями в голосе:

— Он в курсе, что я здесь? Вы не хуже меня знаете, что президент — человек очень строгий, особенно если его рассердить. Вчера при мне он сделал такую выволочку Садыкову — тот аж затрясся!

— Вы что, вчера видели Арипова? — справился Нураев дрогнувшим голосом.

Максим снисходительно улыбнулся, словно и вправду встречи с Ариповым были для него самым обычным делом.

— Конечно. — Он наклонился к столу и пристально посмотрел прямо в глаза Нураеву. — А вы знаете, кто такой Ташковский, которого здесь только что избили? Это всемирно известный писатель. И здесь он по приглашению президента и Садыкова. Неужто он ничего не сказал вам об этом?

— У Нураева несколько раз дернулась щека, дыхание стало хриплым и прерывистым.

— Он пытался мне внушить, что… — Нураев осекся и почти с ужасом посмотрел на Максима.

Но тот, словно ничего не заметив, говорил, не сводя беспощадного взгляда с наглого стервеца, которому вздумалось его запугать…

— Вы ставите Арипова в трудное положение, — продолжал он свое наступление на позиции Нураева. — Сейчас у него одна мигрень — Рахимов. Но это еще куда ни шло. С ним он как-нибудь справится. Он сам мне об этом сказал. Правда, его беспокоит российская военная база. Он не знает, на чьей стороне они выступят, если этого потребуют обстоятельства. Если в поддержку Рахимова, то расколют Арипова как орех.

— А при чем тут я? — совсем уж неуверенно вопросил Нураев.

Максим откинулся на стуле и очень убедительно изобразил ужас на лице.

— Как при чем? Вы что, идиот? Не понимаете, что даете военным в руки такой козырь! Да они только этого и ждут! Ташковский — российский подданный и — весьма заметная фигура в России и на Западе.