— Господи, — Ташковский схватился за голову, — я ловил рыбу с убийцей.

— Больше уже не будете ловить, — жестко произнес Максим. — Вы вообще ни с кем и никогда больше не будете ловить рыбу, если мы не выберемся отсюда.

— Но тогда зачем здесь наши вояки? Дармоеды!

Неужели нельзя навести порядок в этом гадючнике?

— Не трогайте армию, если ни черта в этом не понимаете! — Максим окинул Ташковского брезгливым взглядом. — Вы не видите дальше собственного носа! Но стоит вам получить щелчок по лбу, как тут же орете «Караул!» и бросаетесь за помощью к военным. А они, к вашему сведению, придерживаются здесь политики невмешательства. — Он исподлобья посмотрел на Ташковского. — Или вы желаете, чтобы Россия повторила печальный опыт войны в Афганистане? И потом, свободу нельзя поднести людям на блюдечке, они сами должны ее взять. Рахимов это знает и, похоже, кое-чего уже добился… — Максим взглянул на поникшего Ташковского. — Вы хотели украсть нашу машину, не так ли? Не солдаты, а именно вы хотели угнать ее, чтобы скрыться в одиночку? Я прав?

Ташковский растерянно улыбнулся и развел руками.

— Я зашел в вестибюль, когда вы разговаривали с Костиным. Услышал про землетрясение, испугался и подумал, что нужно поскорее удирать из города.

— И вы решили бросить остальных на произвол судьбы?

Ташковский горестно глянул на Максима и едва заметно кивнул.

— Не понимаю. — Максим посмотрел на него с сожалением. — Я этого не понимаю. Вы — писатель, известная личность. Человек с железной волей, с которым, как я полагаю, никто не может сравниться в стрельбе, борьбе, пилотировании самолета. Что случилось с вами?

Ташковский почти упал на грязный матрац на полу, отвернулся к стене и сдавленно произнес:

— Идите вы к дьяволу!

Максиму показалось, что он вот-вот зарыдает.

Глава 12

За ними пришли часа через четыре. Вытащили из камеры и погнали куда-то по коридору. Стены кабинета, куда их привели, были серо-зеленого цвета. Он был голым и мрачным, как и все подобные кабинеты. И так же обычен, как и фигура сидящего за столом человека. Темные с прищуром глаза и равнодушный взгляд можно встретить в любой точке земного шара, там, где одни люди пытаются упрятать за решетку других людей. И будь они хоть раскосые, хоть темнокожие, хоть рыжие, хоть блондины, суть у них — одна, а все прочее не имеет никакого смысла.

Человек долго и бесстрастно разглядывал арестованных, затем, почти не повернув головы, произнес в темноту за своей спиной:

— Дурак! Они мне нужны поодиночке. Уведи вот этого!

Он ткнул авторучкой в Максима, и того немедленно вывели из кабинета и вновь водворили в камеру.

Щелкнул ключ в замке, и Максим остался один.

Опустившись на матрац, он стал размышлять о том, что может с ним произойти, если он попадет в руки молодчиков Садыкова. Но это странным образом его почти не беспокоило. А вот саднящее чувство вины, которое он испытывал с того самого момента, когда в порыве отчаяния сообщил службе охраны гостиницы, что Ксения стащила у него бумажник, стало еще сильнее. Он ощущал необъяснимое волнение. И стоило ему подумать, что Ксения наверняка еще жива и, вполне возможно, вспоминает прошедшую ночь и то, что произошло между ними, как Максима затрясло словно в лихорадке, на лбу выступил холодный пот. Он выругался шепотом, но без прежней злости, потому что понял, как сильно ему хочется вновь встретиться с ней, живой и здоровой.