Я немного успокоилась, положив голову на плечо Фениксу, который внимательно сидел и перечитывал записи. Лицо в этот момент у него было очень сосредоточенное, пока я сидела и шмыгала носом, кутаясь в одеяла.

– Хорошо, если нам удастся проникнуть обратно Кадингер, и … ну я не знаю, убить короля, отобрать у него корону… Я не представляю, как, но все же, то тогда ты ее вынесешь сюда и … И что? Просто выбросить?  –поинтересовалась я, зябко кутаясь в одеяло и прижимаясь к любимой вредине. Если план вам так и не озвучили, то, скорее всего, его нет вообще. – Есть у меня подозрения, что до утра мы не доживем…

– Рыжик, не паникуй! – отмахнулся Феникс, с интересом перечитывая листок и задумчиво глядя в темноту. – Я скажу тебе, когда нужно паниковать. Подойду и торжественно скажу: «Теперь можно паниковать!» и отойду в сторонку.

– Нет, ну как ты себе это представляешь? – нервно спросила я, пока в голове под гитарный перебор играло: «Поручик Га-а-алицын, а может, вернемся. Зачем нам, поручик, чужая земля-я-я!». – И вообще, я в … хм… хочу… Сильно… Давно уже терплю…

– Ты хочешь прогуляться в кустики? – осведомился Феникс, пока пресловутые кустики подозрительно шуршали. Давай здесь, не надо стесняться…

– Я по маленькому, но, если отважусь на кустики, то там, чувствую, уже будет комплексно! А здесь я не могу…. – прохныкала я, постепенно беря себя в руки. Мне на природе всегда кажется, что за мной кто-то подглядывает, поэтому я отхожу так далеко, продираюсь сквозь такие заросли и прячусь так, что позавидовали некоторые партизаны! Я обязательно проверю все точки обзора, подозрительно осмотрюсь по сторонам, прислушаюсь, и только потом… Одно дело, когда за тобой подглядывают, а другое дело, когда поглядывают с гастрономическим интересом.

– Иди, не бойся, – усмехнулся Феникс, не отрываясь от бумаг. – Я сначала тебе посвечу, а потом посвящу приличную эпитафию!

– Это ведь неприлично! – всхлипнула я и посмотрела по сторонам. Так осматриваются загнанные обстоятельствами и естественными потребностями интеллигентные люди, оказавшись с людном месте без перспектив заплатить десяток рублей за выход из неприятного положения.  – Неизвестно, сколько нам тут еще сидеть! Проклятая корона!

– Не корова, – внезапно и как-то совсем неожиданно произнес сиплый голос из темноты. – Нахвостник…  То, что вы навеваете коровой, – Нахвостник…

Голос был похож на голос курильщика со стажем.

–Что за нах…? – спросила я, удивляясь не меньше Феникса, у которого даже записи выпали из рук.

– Нахвостник, – терпеливо объяснил невидимый собеседник. – Надевается или надеется на хвост! Есть те, которые  надеются или надеваются, я не помню, как правильно, на …ммм… худой конец, а есть те, которые  надеются на толстый… Корова – на толстый…

– То есть в непосредственной близости от того места, которое всегда предчувствует проблемы  раньше всех? – подозрительно уточнил Феникс, изумленно глядя в темноту. – Ой, фу, я его на голову собирался надеть! Фу-у-у!

– И целовать, после победы, как кубок или медаль! –изумленно заметила я, вспоминая, как  команда чемпионов страстно лобызает заслуженную награду.  – Трепетно прижимать ее к щеке! Да ладно, ее наверняка помыли…Или вытерли… Знаешь, сколько ее облизывало до тебя!

– Бывший в употреблении ректальный термометр не становится пероральным, даже если его вымыть с мылом, продезинфицировать, – скривился Феникс, сплевывая на землю.