— Ты ведешь себя как невежа! — холодно сказала она. — Ну что за детские выходки!

Распахнутыми глазами Илина смотрела на нее.

— Не слышала, что он сказал?! Какая мерзость… Ведь он хочет уложить нас обеих в постель!

— Это ты мне объясняешь! — вспыхнула баронесса.

— Но… ты, что же, намерена лечь с ним?.. — оторопело прошептала Илина. — С этим пьянчужкой?

— Совершенно верно, — невозмутимо проговорила мать. Взгляд ее стал совсем ледяным. — И ты тоже.

— Никогда!

— Дерзкая девчонка! Да знаешь ли ты, что такое двадцать пять сотен американских долларов? Полтора миллиона франков на черном рынке! А на что, по-твоему, мы здесь живем? На жалкую пенсию твоего отца? Тридцать два фунта — это все, что он получил от армии! И как считаешь, где нам взять денег на его лечение? Из былого состояния, которого не вернуть? А ты подумала, что у меня за жизнь с твоим отцом? Этот калека никуда не годен как мужчина! — «дорогая» схватила Илину за плечи и стала яростно трясти. — Да с такими деньгами и мы будем жить безбедно полгода, и тебя отправим к друзьям в Ниццу, и отцу сделаем наконец операцию, которую приходится без конца откладывать…

Илина рывком освободилась из цепких рук матери. Она села на стул и опустила голову.

— Нет… не могу! Меня тошнит от одной мысли… — «Дорогая» истерически расхохоталась.

— Ну что ты несешь?! Нет, взгляните, ей вздумалось изображать невинность! Уж я-то знаю, кого выпускают наши элитные школы! Ну вот что, — в голосе матери послышался металл. — Либо ты сейчас же пойдешь со мной, либо тебе придется объяснять своему отцу, почему я ушла от него. И я не уверена, что он скажет тебе спасибо, даже если поверит всему, что ты наговоришь!

Она резко повернулась и вышла. Какое-то время Илина сидела, неподвижно уставившись в пространство. Потом, будто сбросив оцепенение, поднялась и вышла в коридор. По дороге наткнулась в темноте на стул.

— Это ты, Илина? — донесся из гостиной приторный голос матери.

— Я… — откликнулась она.

— Будь так любезна, принеси нам еще немного льда. — Илина направилась в кухню. Знакомый звенящий смех следовал за ней по пятам…

Легкий шум заставил Илину вскочить. Мать спокойно спала, заслонившись от света рукой. Рядом, уткнувшись в подушку, похрапывал американец.

Звук повторился…

Вдруг сердце ее упало! Илина узнала шорох колес инвалидного кресла, катившего по коридору.

Дрожа всем телом, она растолкала мать. Та села, не открывая глаз, в постели.

— Что… что такое?..

— Скорее, ма! — шептала Илина. — Да скорее же! Беги…

«Дорогая» открыла наконец глаза и, увидев расширенные от ужаса зрачки Илины, вскинулась, отбросила одеяло… Но было поздно. Дверь в спальню распахнулась, и в проеме показалось кресло барона.

Остановившимся взглядом он смотрел на них. Лицо его было бело как мел.

Илина и мать застыли на месте, боясь пошевелиться, и лишь проснувшийся американец суетился, дрожащими руками пытаясь натянуть штаны, бормоча и заикаясь:

— Я… я все объясню…

Лицо барона болезненно исказилось.

— Вон отсюда!

Американец пулей вылетел из комнаты. Хлопнула входная дверь…

Барон сидел по-прежнему недвижно, не сводя с жены и дочери пронзительных глаз. «Дорогая», поеживаясь и переминаясь с ноги на ногу, стояла у края постели.