Я вспомнил про Зворыкина – отца телевидения. Выпускник Петербургского технологического института. А где он создал кинескоп, без которого немыслимо телевидение XX века? В Америке, в лабораториях RCA. Сбежал от революции, как тысячи других. И ведь не только революция виновата – травля учёных началась задолго до неё. Вспомнить хотя бы Лобачевского, которого современники высмеивали за «воображаемую геометрию». А потом его именем называли университеты.

Софья Ковалевская – первая в мире женщина-профессор математики. Где она преподавала? В Стокгольме. А почему? Потому что в России женщине путь в науку закрыт. С огромным скрипом пробили в Питере Бестужевские курсы, и те огорожены так, что туда нельзя, сюда не ходи… А ведь Ковалевская мечтала работать на Родине. Как и Сикорский, создавший свои знаменитые вертолёты в эмиграции. Как и Гамов, чьи работы легли в основу теории Большого взрыва.

– Ты чего такой мрачный? – первым делом поинтересовалась Агнесс, когда я вернулся в гостиницу.

– Ректор горячо поддержал мою идею об открытии больницы в Швейцарии. Кантон, считай, уже в деле, выделят землю, обеспечат финансирование…

– Так чего же ты переживаешь? – удивилась супруга. – Радоваться надо. Ты же сам хотел клинику мирового уровня.

– В Питере не поймут.

– Кто не поймет?! Царь?

– Плевать на царя! Да тот же Склифосовский. Московские коллеги…

На лице Агнесс отразился испуг. Нельзя плевать на помазанника! Иначе Земля «налетит на небесную ось».

– Женя, ты сгущаешь краску, – от волнения она начала говорить не совсем правильно. – Твои коллеги и учителя должны радоваться, что ты сделаешь такое большое дело! Их можно всегда пригласить на работу сюда! Какая разница, в какой страна работаешь? Я бросила всё, приняла новую веру, чтобы быть с тобой! Почему они так не могут?

А правда, почему? Здесь революций в ближайшие сто тридцать лет не будет. И войн. Махновцы не зарубят Софью Александровну Склифосовскую, добрую и милую женщину, переедь она сюда. Дмитрий Леонидович Романовский, мой товарищ и друг, не умрет от стенокардии при отсутствии медицинской помощи в Кисловодске, совсем молодым, ему шестидесяти даже не исполнится. Да сколько их? Но ведь не придешь, не скажешь: поехали со мной, а то здесь будет филиал ада.

Впрочем, вытащить даже тогда наверняка можно. Как говорится, были бы деньги.

Короче, думать на такие темы не стоит, а то точно голова заболит. Времени – вагон еще. И к зарубежным командировкам спокойно относятся. Мечников при встрече в Париже рассказывал, что и сам при нужде в Россию ездит, и к нему тропа не зарастает. Да и эмигрантом он себя не считает, просто работа основная сложилась в Париже.

С этим всем надо переспать. Тогда в голове уложится все по полочкам и можно будет принимать решение. Но странное беспокойство, поселившееся внутри после разговора с Агнесс, никуда не делось.

– Письма пришли, – сказала Агнесс, заходя в комнату. – От портье только что принесли.

– Быстро они, наверное, Вяхирев сразу после нашего отъезда в гостиницу заходил. Что там? Кто нам пишет?

– Сейчас. Микулич, наверное, переживает, что оперировать не с кем. Моровский. Забыл что-то? А кто такой Девяткин!? И почему он постоянно тебе пишет?!

Опс… И что отвечать? Рассказать про тайную переписку с Лизой?

Глава 22

УТРЕННЯЯ ПОЧТА.