Бригада уже мыла руки в предоперационной.

— Как наркоз давать? — тихо спросила Гедройц. — Там маску не наложить. Под местной анестезией?

— Невозможно, — покачал я головой. — Ревизия брюшной полости… Умрет от шока.

— Может, трахеостомию? Но ведь есть решение, вы что-то придумали? — спросила княжна. — Вижу, у вас на лице написано, что авантюру какую-то готовите.

Я замолчал, глядя в пространство. В памяти всплыл доклад, услышанный на одном конгрессе в конце девяностых. Как же его звали? Август Бир. Спинномозговая анестезия. Полное обезболивание нижней половины тела без потери сознания.

— Подготовить длинную иглу, стерильный кокаин. Положение на боку, колени к животу. Мы сделаем это по методу Бира.

— Никогда не слышала, — призналась Гедройц.

— Сейчас увидите. Немец делал это в клинике. А у нас будет первый случай применения в военно-полевой хирургии. Сможете статью написать.

— Мне только и осталось, что подобной ерундой заниматься. Вот, господин Бурденко напишет, — кивнула она на спину моего протеже. — Ему надо авторитет зарабатывать.

— Подождите минутку, сообразить надо, — остановил я академические споры. — Кокаин быстро сгорит… Где там эта японская аптечка?

Принесли коробочку, подарок от благодарных пациентов. Ампулы в ней, конечно, с иероглифами, но и латиница тоже присутствовала. Экстракт надпочечников мы общими усилиями распознали. А вот и не знал я, кто и когда адреналин выделил. Моя вина, нашему эндокринному производству такое под силу, и очистка наверняка получше была бы. Но имеем что имеем.

— Ампулу в шприц, все сто микрограмм!

— Зачем? — спросила Вера.

— Продлить действие кокаина, конечно. Приступаем! И дай бог, чтобы давление падать не начало!

Поручик не кричал. Даже не стонал. Чуть дернулся только, когда игла со скрипом прошла между третьим и четвёртым поясничными позвонками.

— Господа, мы на месте, — сказал я, когда из иглы закапал ликвор. — Шприц!

Операция шла почти два часа. Провели ревизию, удалили селезенку, кусок подвздошной кишки. Гедройц была безукоризненна. Думаю, Трепову можно простить всё за то, что привел ее к нам. Профессионал высочайшего уровня. Имея такого зама, можно спокойно уходить в загул. Бурденко ассистировал, подавая инструменты молча, почти не мигая. Всё прошло как по нотам. Лихницкий, пока мы возились с животом, подлатал лицо.

Давление, конечно, падало. Как и сказала Гедройц, авантюра. Так только шок усугубить можно. Капали тот же кокаин в вену, атропином сердце разгоняли. Господь миловал, обошлось.

Когда всё закончилось, и я снял перчатки, в операционной повисла тишина.

— Поздравляю всех участников и пациента, — сказал я и вышел.

На выходе ждал адъютант. Бежал, не шел.

— Ваше сиятельство? — с надеждой спросил он.

— Жить будет, — устало ответил я. — Но пусть готовится к дополнительным операциям на лице — его восстанавливать придется долго.

— Благодарю, — он выдохнул с облегчением. — Разрешите откланяться?

— Езжайте с богом.

Адъютант замялся.

— Ваша светлость, позвольте забрать шлем поручика? Очень мало их, берегут прямо… Просили вернуть.

— Да, конечно. Не претендую.

Гедройц вышла, встала рядом со мной, и закурила.

— Не люблю громких слов, но это было… почти гениально.

— Придумал не я, только вспомнил. Да и вы сами понимаете, метод не для потока. Слишком велик риск осложнений, высокие требования к стерильности, точности укола. Короче, для избранных. Так что попробовали, запомнили, и продолжаем работать менее экзотическими способами.