— Тебе ведома метода Симеона Полоцкого? — прямо спросил Артамон Сергеевич.

   — Ведома.

   — В чём суть её?

   — Польская премудрость.

   — Не иезуит ли тайный Симеон-то?

   — Смилуйся, господин! — Подборский даже побледнел. — Мы с отцом Симеоном — белорусы. А у белоруса сердце лепится к России.

Артамон Сергеевич усадил учителя возле себя — человек он шляхетского рода.

   — Я интриг не плету — паучье ремесло не по мне... Иное хочу знать — много ли проку от Симеоновых искусов?

   — Отец Симеон на анекдотцах царевича воспитывает. На исторических анекдотцах, на изречениях древних... Всё это полезно, наука легче даётся, — улыбнулся. — Беда в его пристрастии облекать науку в вирши. Вирши-то Симеоновы тяжелей вериг.

И дальше про греческих философов. Громоздко, невразумительно.

   — Заказывай, друг мой, любые книги! Нужно пригласить кого из Немецкой слободы — говори прямо. Ты будь водителем Андрею. Учи сам, но указывай для познания наук и более сведущих, чем ты. Человек всего объять не может в полном совершенстве. Виршеслагателя не грех бы превзойти! — Артамон Сергеевич глянул на Подборского тяжёлым, но честным поглядом: доверился. — Ближние к царю люди ради пользы государственной знать обязаны во много раз больше своего повелителя. Коли поводыри бестолковы, и жизнь в царстве пойдёт бестолковая, а слепой поводырь, тот и вовсе — и в дебрь заведёт, и в пропасть вместе с ведомым ухнет. Когда царю приходится искать спасения, народ впадает в разврат, на одного сеятеля в сии горестные времена приходится по дюжине разбойников. Смута в России была давно, но до сих пор памятна.

Матвеев замолчал. Прошёл к ларцу, достал кошелёк с деньгами.

   — Это тебе за труды, на жизнь, — достал ещё один кошелёк, — это для найма нужных учителей и на книги. Будет мало — скажешь. Обучение Андрея должно стать более превосходным, нежели учение Фёдора. И упаси Боже, чтобы кто-то заподозрил нас в столь праведном умысле.

В комнату вошёл Андрей, в руках книга. Поклонился батюшке. Артамон Сергеевич поднялся, поцеловал сына в голову, поглядел, что за фолиант.

   — Геродот.

Андрей протянул книгу учителю:

   — Не могу слово перевести. Вот здесь.

   — Предопределённого... Предопределённого Роком. Почитай, Андрей Артамонович, батюшке, — попросил учитель.

   — «Предопределённого Роком не может избежать даже бог».

   — Бог?! — удивился Артамон Сергеевич.

   — Греческий бог, идол... — объяснил отцу Андрей. — Вот слушай. «Крез ведь искупил преступление предка в пятом колене. Этот предок, будучи телохранителем Гераклидов, соблазнённый женским коварством, умертвил своего господина и завладел царским саном, вовсе ему не подобающим. Локсий же хотел, чтобы падение Сард случилось по крайней мере не при жизни самого Креза, а при его потомках. Но бог не мог отвратить Рока... Аполлон сделал и оказал услугу Крезу: бог ведь на три года отложил завоевание Сард...»

Артамон Сергеевич прослезился:

   — Как это у тебя просто! Господи! Учись, Андрей! Учись! Матвеевы должны быть умом богаты... Законы римские нужно пройти! Вот где мудрость!

   — Я учу, — сказал Андрей.

   — А ну!

Сын раскатил латинские трели, как орешки.