И запели они, лепеча от немочи, как комарики:

   — «Судии седящему, и ангелом стоящим, трубе гласящей, пламени горящу, что сотвориши, душе моя, ведома на суд?»

И перестала слышать Мария Герасимовна голос инокини Феодоры. Окликнула:

   — Матушка! Матушка!

Подползла, коснулась рук, а руки — лёд. Коснулась лба — лёд.

И закричала, забилась.

Замелькали факелы, отворилась дверь.

   — Матушка Феодора, боярыня Морозова, Федосья свет Прокопьевна отошла ко пресветлому Исусу Христу!

10

Сообщить царю о кончине боярыни Морозовой Артамон Сергеевич явился перед самым обедом.

   — Ну, померла так и померла! — Глаза у Алексея Михайловича были злые. — Ты четвёртый с известьицем. Знаю, знаю! Преставилась с первого числа ноября на второе, во час нощи, на память святых мучеников Анкиндина и Пигасия. Похоронить там же, где сестрица её лежит! В тюрьме!

Артамон Сергеевич кланялся, пятился, и царь вдруг остыл. Поглядел из-под набрякших век:

   — В Преображенском всё у тебя готово?

   — Осталось райские деревья да райских зверей перевезти.

   — Ну так и перевози! На днях смотреть приеду с Натальей Кирилловной, — и не сказал когда, отомстил. Как будто доносить ему, самодержцу, о смерти великой ослушницы государевой — мёд.

Пришлось актёрам жить в Преображенском, ждать дня представления.

Царский поезд прикатил в село 9 ноября. Их величества пожелали смотреть Егорьеву комедию.

Угодили Алексею Михайловичу органы. Утробный рёв змея звучал так, будто во чреве земли камни тёрлись друг о друга. Звук победных труб, напротив, был небесным, брал душу, как птенца, и возносил к Престолу Господнему.

Органы эти Артамон Сергеевич взял у Тимофея Газенпруга, жителя Немецкой слободы, обещал за них тысячу двести рублёв, но заплатить забыл.

Егорьева комедия шла всего три часа, и после обеда царь решил смотреть Адамов Рай.

Когда занавес раздвинули, Алексей Михайлович обмер от восторга, а Наталья Кирилловна так даже и прослезилась. На золотых небесах золотое солнце. Деревья благоухали, Егор-знамёнщик и об этом чуде позаботился, пели птицы, звери были добрые и как живые. Ползали изумрудные змейки.

   — Артамон! Сразил! Сразил! — только и сказал Алексей Михайлович.

После представления послал артистам блюда со своего стола, всем по ефимку, Егору Малахову за его Рай — серебряный кубок.

   — А тебе сто десятин лесу в Заволжье! — порадовал государь Артамона Сергеевича.

На следующий день выученики Лаврентия Блюментроста представили с блеском Артаксерксово действо.

А 11 ноября опять играли мещанские дети из школы бакалавра Ивашки Волошенинова. С утра показали Темир-Аксакову комедию, после обеда Иосифову.

Кто отведал театра, тому давай и давай, Артамон Сергеевич вдруг обнаружил: времени нет справлять посольские и иные дела. Постановки были многочасовые. А тут ещё пришлось разгребать лютую кутерьму вокруг Никона. Десятки монастырей жаловались на бедность, на невозможность содержать опального патриарха.

Никон гнул своё: подавай ему ризы, церковные сосуды, три колокола. Хлебом его не корми — дай построить.

Зима на порог — в дом болезнь: слёг царевич Фёдор. Опух, повернуться с бока на бок без помощи не может. Доктора собирались на консилиум по два раза на день.

У Алексея Михайловича мешочки под глазами набрякли: страшно было за сына. Тревогу топил в хозяйственных делах.

Кадашевский тяглец Филька Ануфриев подал в Тайный приказ челобитье: пять лет поставлял он по подрядам отменный лес, а денег ему по сю пору не заплачено.