Кадашевский тяглец Филька Ануфриев подал в Тайный приказ челобитье: пять лет поставлял он по подрядам отменный лес, а денег ему по сю пору не заплачено. Докладная выписка подтверждала: Тайный приказ задолжал Фильке 1347 рублёв. В деньгах, как всегда, была скудость.

   — Может, рыбой ему заплатить? — спросил государь подьячего.

   — Предлагали — не берёт. Просит платить солью.

   — А сколько соли налицо?

   — 15 700 пудов.

   — Вот и посчитайте, сколько ему дать положено.

   — Посчитано. 7485 пудов.

Царь призадумался, сказал, поглаживая темечко:

   — Ну, коли должны... заплатить нужно... Да чтоб без ущербу, не с бухты-барахты.

Из Измайлова прислали тревожную отписку: садовый мастер Григорий Хут, строивший великому государю сад, службу покинул, а без него сад — сирота.

Подняли документы. Оказалось, Хуту в первые три года службы платили по двадцати рублёв в месяц, а в последние четыре стали давать по сто рублёв на год. Садовник жаловался: «Оскудел и одолжал великими неоплатными долги».

   — Вернуть Григория надо. — Алексей Михайлович ещё раз поглядел бумаги. — Ему ведь двор из казны даден... Вот — 129 рублей 5 алтын. Добротный двор.

Озаботясь недовольством иноземных мастеров, просмотрел смету стеклянного завода.

Ловис Миот получал 185 рублёв в год, мастер Энорс Пухор — 142 рубля с полтиной, Пётр Балтус, Индрик Ларин, Анц Фредерих — по 107 рублёв... Мастер кузнечного дела Валентин Бос — 54 рубля 7 алтын 4 деньги, мастер шёлковых дел Ларион Лгов — 50 рублей.

Спросил подьячих:

   — Недовольные среди иноземцев есть?

   — Не жалуются, государь!

Глаза пробежали по столбцу, где отмечались заработки русских мастеров. Садовники получали по десяти рублёв в год, плотинный подмастерье — двадцать, шёлковые мастера — по восемь.

   — Капитан Елизарья Балеар грозился уехать, — сказал один подьячий. — Человек нужный. Мастер алебастрового дела.

   — Пишите указ. Жалую Елизарья в майоры. Оклад прибавьте на три рубля в месяц.

Время — лучший лекарь. Царевич стал поправляться. А тут поспели для показа ещё две новых комедии да балет. Восемнадцать подьячих и шестьдесят человек детей мещанских под руководством Степана Чижинского разучили действо о Давыде с Галиадом и о Бахусе с Венусом. Балет же устраивал инженер Николай Лама.

Представление назначили на 23-е и на 24 января, а накануне, 22-го, в день апостола Тимофея, Алексей Михайлович, взявши с собой Артамона Сергеевича, ездил в Измайлово на Пехорскую мельницу смотреть новые скотные дворы и конюшни. Разместили сотню быков, пятьсот лошадей и семьсот меринов. Бычий и конский навоз греет землю южному солнышку под стать. Без конского навоза на московской земле ни арбузов не жди, ни дынь. А дыни были гордостью Алексея Михайловича. Пудовые выращивал и более того.

Скотные дворы и конюшни были добротные, с печами: в лютые морозы можно подтопить.

Алексей Михайлович на лошадей не мог нарадоваться: их закупили в Мурашкине, лошади широкоспинные, ноги могучие.

В конюшнях было тепло, Алексей Михайлович разжарел, распахнул шубу. Ещё и посмеялся над Артамоном Сергеевичем:

   — Я его — в окольничьи, я его — в бояре, а он брюха отрастить не умеет.

Похлопывал себя по животу, похохатывал.

Прошлись липовой аллеей. Её посадил садовый мастер Григорий Хут.

   — В июне здесь мёдом пахнет, — сказал Алексей Михайлович и остановился, взял Артамона Сергеевича за плечи, повернул к себе.