— Довольно доброе недобрым пакостить ради бумажного старшинства. Разрядные случаи нужно оставить и совершенно искоренить, дабы впредь те случаи никогда не вспомянулись.

Князь Никита Иванович Одоевский тоже одобрил государево великое дело. Предложил упорствующих в местничестве лишать чести и забирать вотчины на государя бесповоротно.

Другие бояре и думные люди сокрушённо говорили о вражде, какую порождало местничество между родными по крови людьми, на долгие годы, а то ведь и на века!

И, выслушав речи, повелел великий государь Фёдор Алексеевич принесть из его государевой комнаты родословную книгу. А за книгой послал начальника приказа Казанского двора князя Бориса Алексеевича Голицына да стольника Михайлу Васильевича Собакина.

Ожидание, когда молодые ближние царю люди доставят Главную книгу Московского царства, было недолгим, но многое передумалось в той тишине и родовитейшими, и новыми вельможами.

Наконец Голицын и Собакин внесли на руках серебряный ларец. Царь дал ключ боярину Никите Ивановичу Одоевскому, и он открыл ларец.

Фёдор Алексеевич приказал думному разрядному дьяку Василию Семёнову читать указ об уничтожении местничества.

Когда чтение было кончено, поверх книги положили тетрадь с указом и с чистыми листами. Царь, сойдя с трона, подошёл к столу, начертал под указом свою подпись. За государем приложил руку святейший патриарх, за патриархом бояре, окольничие, думные, ближние люди и люди военные, выборные.

После того как все подписи были собраны, Фёдор Алексеевич повелел принять тетрадку боярину князю Василию Васильевичу Голицыну, переплести в книгу и отдать на хранение в Разрядный приказ боярину князю Михаилу Юрьевичу Долгорукому. Того же князя Долгорукого да думного дьяка Василия Семёнова изволил великий государь послать в Разрядную палату за разрядными книгами.

Книги принесли, сложили перед троном, и Фёдор Алексеевич, глядя на них, сказал:

   — Для совершенного искоренения и вечного забвения все эти просьбы о случаях и записки о местах изволяем предать огню! Чтобы злоба эта совершенно погибла и впредь не поминалась и соблазна бы и претыкания никто б никакого не имел!

И поднялся, и посошком об пол стукнул.

   — Чтоб было доброе дело совершенным, без потаённого зломыслия, все, у кого есть свои разрядные книги, — доставьте к нам на Верх для полного истребления огнём. И, как огонь пожрёт зло, с этих пор быть всем между собою без мест. И впредь никому ни с кем никакими прежними случаями не считаться, и никого не укорять, и никому ни над кем не возноситься!

Старший из боярства князь Никита Иванович Одоевский поклонился государю в ноги и воскликнул:

   — Да погибнет в огне оное богоненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество и впредь да не воспомянется вовеки!

На том Чрезвычайное Сидение, уничтожившее застарелую язву Московского царства, завершилось.

Снова все собрались во Дворце 19 января на Макария Великого. Разрядные книги, дворцовые и собранные у бояр и прочих чинов царства, сложили в передней Государевой палаты на железные противни и подожгли. Бояре стояли вокруг бумажного костра и не сдвинулись с места, пока все книги не сгорели.

Фёдор Алексеевич при этом костре не был, болел, но святейший Иоаким глядел на пламень, испепеляющий старую заразу, вместе со всеми.

Когда же огонь погас, святейший поворошил посохом пепел и сказал:

   — Начатое и совершённое дело впредь соблюдайте крепко и нерушимо. Если же кто оному делу воспрекословит, тот бойся тяжкого церковного запрещения и государского гнева, как преобидник царского повеления и презиратель нашего благословения.

   — Да будет так! — разом ответили бояре, и дети их, и все чины, совершившие благое дело Царству и самим себе, ибо избавились от проклятия гордыней.