— Вы пили?

— Нет, не пила.

— Наркотики?

— Нет.

Он вглядывался в свет, игравший в глазах у девушки, — похоже, она говорила правду. Пайк снял ладонь с ее подбородка, однако Ларкин схватила ее и прижала к своему лицу.

— Снимите вы эти дурацкие очки, — попросила она. — Вы хоть знаете, как жутко вы в них выглядите? Никто же не носит ночью темных очков. Вы смотрели мне в глаза, так дайте и мне увидеть ваши.

— У меня самые обычные глаза, — сказал Пайк. Он разогнул пальцы Ларкин, высвобождая свою ладонь — мягко, чтобы не обидеть девушку. — Из-за того, что вы сделали, нас могли убить, обоих. Вам хочется умереть? Вы этого хотите? Если вам хочется вернуться домой, я отвезу вас туда. Хотите умереть, поезжайте домой и умрите там, потому что здесь я этого не допущу.

— Я не…

Пайк прижал обе ее ладони к рулю:

— Свою жизнь я продам дорого, но не ради самоубийцы.

С секунду она смотрела на Пайка так, точно сказанное им смутило ее.

— Я же не прошу вас…

Пайк снова перебил ее:

— Если хотите вернуться домой, поехали.

Возможно, он нажимал на нее слишком сильно. Глаза Ларкин наполнились слезами.

— Я всего лишь прокатилась на машине.

Пайк ударил ладонью по рулю:

— Чего вам хочется больше — жить или танцевать? Я могу довезти вас до дому за двадцать минут.

— Вы не знаете, что представляет собой моя жизнь!

— А вы не знаете, что представляет собой моя.

На лице у нее играл, словно отблески на воде, свет передних и задних автомобильных огней; желтые, зеленые и синие световые вывески стоявших вокруг магазинов создавали на нем мешанину красок. Похоже, она не могла произнести ни слова.

Пайк попросил тоном гораздо более мягким:

— Скажите мне, что хотите жить.

— Я хочу жить.

— Повторите.

— Я хочу жить!

Он отпустил ее руки, выпрямился:

— Мы с вами не так уж и отличаемся друг от друга.

Девушка рассмеялась:

— Господи боже ты мой — ну вы и тип!

Пайк включил двигатель. Ему-то их сходство представлялось очевидным:

— Вы хотите, чтобы на вас смотрели, я хочу оставаться невидимым. Но ведь это одно и то же.

Она умолкла, словно задумавшись. Так, в молчании, они и доехали до дому.

Позже, когда ритм дыхания лежавшей на диване девушки сказал ему, что она спит, Пайк выключил последнюю еще горевшую в доме лампу. Пайк сидел, вглядываясь в девушку. Они съели привезенную им индийскую еду, немного поговорили — говорила все больше Ларкин, посмеиваясь над музыкой, записанной на «ай-под» Коула, — а после она, так и не сняв наушники, заснула.

Просидев так несколько минут, Пайк перебрался за обеденный стол, разобрал пистолет и принялся чистить его, второй раз за этот день. Темнота ему не мешала, ложиться спать он не собирался. Ему нужно было решить, останутся они в доме или нет, а это во многом зависело от тех армян. Вот их он и дожидался.

Пайк услышал, как они подъехали, когда прочищал дуло. И подойдя к окну, увидел, как пятеро братьев выбираются из БМВ.

Он выскользнул из дома через парадную дверь. Они не замечали его, пока он не достиг тротуара. Только тогда самый младший из братьев что-то сказал, и все пятеро повернулись к начавшему переходить улицу Пайку.

Час стоял уже поздний, тихий и мирный. Веранды опустели. Да и улица тоже была пуста, если не считать припаркованных на ней машин, Пайка и пятерых братьев.

Пайк остановился в паре метров от них, оглядел всех пятерых по очереди и остановил взгляд на самом старшем.