Энн стояла около двери в кухню, и он подошел к ней.

— Я остановился в «Черном быке», — сказал он, понизив голос. Она кивнула, и он повернулся, посмотрел через длинную прихожую на входную дверь, но не двинулся с места. — «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла» и «Джен Эйр», — сказал он через плечо, — более чем достойные книги.

Не оглядываясь, он подошел к двери, открыл ее и вышел на крыльцо. Уже там, на холоде, он надел пальто, шляпу и перчатки, спустился по ступенькам и в последний раз покинул приходский дом семьи Бронте.

Эмили настояла на том, что будет ночевать у себя в комнате, наверху, и поднялась по лестнице, хотя на это ушло почти десять минут. Там Шарлотта помогла ей облачиться в ночную рубашку и подняла ее исхудавшие ноги на кровать. На следующее утро Эмили медленно, осторожно спустилась вниз, постояв на площадке, чтобы отдохнуть. Отец, Энн и Шарлотта, как обычно, завтракали овсянкой; Эмили заставила себя выпить чашку жидкого чая. Она видела, что родные уже оплакивают ее неизбежный уход, и особенно жалела отца и Шарлотту, потому что Энн предстояло вскоре последовать за нею.

«Три смерти как возмещение».

Брэнуэлл уже заплатил свою неустойку.

Шарлотта несколько недель уговаривала Эмили позволить пригласить доктора, чтобы тот осмотрел ее, но Эмили категорически, наотрез отказывалась. Керзон давным-давно объяснил Шарлотте: «Те, что устроены потоньше, могут присасываться к вам и постепенно лишать вас дыхания и жизненных сил». Зачем тратить попусту чужое время и пробуждать ложные надежды заведомо неверным диагнозом?

Но Шарлотта так и не поверила до конца этим словам. Но ведь в конце концов она не оставляла кровавой отметки в волшебной пещере.

Эмили поставила чашку и, опершись одной рукой на холку Стража, поднялась из-за стола. Постояла немного, переводя дыхание, и сказала:

— Пожалуй, я… посижу в гостиной и… займусь шитьем.

С вялым удовольствием она отметила, что отец и сестры уже усвоили, что ей не нужно предлагать помощь. Она преодолела прихожую, повернула за угол к двери гостиной и, сделав два неуверенных шага, без сил шлепнулась на диван. Через несколько минут к ней присоединилась Шарлотта; она села за стол и как будто занялась написанием письма, но то и дело незаметно кидала на сестру встревоженные взгляды.

Эмили вскоре выронила из рук шитье и забылась сном. Ей снилось, что она заблудилась и умирает среди безразличных чужих людей, но когда она через несколько часов проснулась, то узнала, что Шарлотта вышла в снег и ветер и отыскала для нее в сугробе веточку вереска; сейчас она оттаяла, но не утратила пурпурного цвета. Эмили от души поблагодарила сестру и расположилась поудобнее на диване, радуясь тому, что умирает у себя дома, рядом с отцом и сестрами.

— Ну пожалуйста, позволь мне пригласить доктора? — взмолилась Шарлотта.

Эмили улыбнулась.

— Да, — сказала она, так как знала, что время безнадежно ушло, — только подожди еще несколько минут.

Даже от столь короткого разговора у нее закружилась голова, и она не понимала, лежит ли она или сидит, опершись на подлокотник дивана.

Она чуть протянула руку, чтобы погладить голову Стража, и, касаясь его ушей, вдруг почувствовала, как теплый собачий язык лизнул ее руку. Удивившись, она наклонила голову, посмотрела вниз и увидела рядом с диваном двух бульмастифов — во втором псе, стоявшем рядом со Стражем, она узнала призрачного Стража, и он был тоже совершенно материален.

Подняв голову, она увидела в двери молодую женщину — изящную, темноволосую, одетую в легкое, не по сезону, льняное платье. Женщина улыбалась ей. Эмили сразу узнала эту женщину, хотя видела ее, когда она была одиннадцатилетней девочкой.