Керзон понял из этого, что Брэнуэлл и Шарлотта не ладили между собой, что не вызывало у него удивления. Впрочем, эти двое ни в малейшей степени не интересовали его.

— Вот и отлично, — пробормотал он.

Пока они так же торопливо шли вдоль кладбищенской ограды, он вспомнил, как Эмили остановила его здесь, когда он в гневе покинул дом Бронте в день их знакомства; он заявил, что она являет собой совершенно ненужное неудобство, но может спасти свою душу, если сейчас же уедет вместе с ним и больше не вернется в эту «обитель обреченных душ». С нею был ее пес, Страж. «Мы с ним защищаем друг друга», — сказала она.

И на самом деле, думал он, пока приближался к приходскому дому и ветер уносил пар от дыхания его и Энн, Эмили Бронте доставляла огромное неудобство на протяжении последних двух лет и девяти месяцев… и слава Богу за это.

Он вернулся памятью к их самой первой встрече, когда он лежал, раненый, у подножия Понден-кирк. Изначально он собирался в то утро собственной рукой прервать свою жизнь и, скорее всего, так и поступил бы, не найди его Эмили Бронте.

— Меня она тоже спасла, — сказал он, когда они уже вступили на крыльцо парадной двери приходского дома. — И тело, и душу.

Энн открыла дверь и поспешно закрыла ее, как только Керзон вошел вслед за нею в прихожую, где было почти так же холодно, как и на улице.

Энн прошептала:

— Она в гостиной, с Шарлоттой и отцом. — И предупреждающе положила руку ему на рукав. — Подождите. Я думаю, она захочет, чтобы я увела их из комнаты. И вы должны понимать, что она очень слаба и… и сильно изменилась.

Энн прошла за угол, в гостиную, и Керзон услышал, как она что-то тихо говорила. Почти сразу же в прихожей появились отец и Шарлотта.

Патрик хмуро взглянул на Керзона, явно не узнавая его, зато Шарлотта удивленно открыла глаза.

— Вы? — прошептала она. — Неужели Эмили вызвала вас?

— Я вызвала, — ответила ей Энн.

Шарлотта несколько секунд смотрела на Керзона, потом кивнула, прошептала: «Хорошо» — и, взяв отца под руку, вышла вместе с ним в кухню.

Энн сделала несколько шагов им вслед, оглянулась и, увидев, что Керзон стоит на месте, кивнула в сторону двери гостиной и тоже ушла в кухню.

Керзон снял шляпу и перчатки, провел ладонью по коротко остриженным волосам, перекрестился и вошел гостиную. В камине горели дрова, в комнате было заметно теплее, чем в прихожей, но Керзон уловил запах свежего хлеба, не способного преодолеть давнее отсутствие аппетита.

Эмили полулежала на зеленой кожаной кушетке справа от двери, напротив окна; рядом, на полу, лежал Страж. Керзон умудрился сохранить невозмутимое выражение при виде ее бледного, изможденного лица с выпирающими, туго обтянутыми сухой кожей костями черепа; ее рука безвольно свешивалась с подлокотника, почти касаясь головы Стража. Она слабо пошевелилась и повернулась к нему.

Ее глаза широко раскрылись, и в этот момент он смог узнать ту молодую женщину, которая держала его под прицелом пистолета, вытащила его из смертельной ловушки и дважды посещала вместе с ним храм языческой богини.

— Алкуин, — сказала она слабым, но ясным голосом и уверенно добавила: — Энн. — Он кивнул. — Брэнуэлл умер, — продолжила она. — Вы знаете?

— Да.

— Старый долг, — сказала она и вынуждена была остановиться и перевести дух, — выплачивается. Тонкие призраки.

Через несколько секунд Керзон открыл рот, чтобы заговорить, но она слабо махнула пальцами, и он остановился.

— Это все ужасно тяжело для Энн, — сказала она, — Брэнуэлл… — Она осеклась и закашлялась.