Все держалось в большой тайне, и лишь трое постоянных гражданских служащих знали кое‑что об операции. «Ллойд» согласился на риск, даже несмотря на очень высокую страховку. Даже переданные по радио новости о вчерашней попытке государственного переворота продиктаторскими элементами, которые хотели предотвратить избрание либерала Льераса, не очень беспокоили меня: хотя вылеты всех военных самолетов и самолетов внутренних авиалиний были запрещены, на самолеты иностранных авиакомпаний это не распространялось.
Колумбийцы, находившиеся в тяжелом экономическом положении, не могли позволить себе обидеть даже беднейшего иностранца, а мы как раз подпадали под эту категорию.
Но я все же решил не рисковать: телеграммой попросил Пита прихватить Элизабет и Джона с собой. Если завтра, 4 мая, к власти придут не те, кто надо, и пронюхают про наши дела, то «Транскарибскую чартерную службу» будут ждать неприятности. И очень скоро. Кроме того, невероятное вознаграждение, которое нам предложили за этот один рейс в Тампа...
В наушниках раздалось потрескивание, перебиваемое помехами, слабое, но на нашей частоте. Как будто кто‑то пытался настроиться на волну. Я нащупал регулятор громкости, вывернул его на максимум, точно подстроился по частоте и замер, прислушиваясь. Ничего! Никаких голосов, никаких переданных азбукой Морзе позывных. Тишина. Я сдвинул один наушник и взял сигарету.
Радио все еще продолжало играть. Уже третий раз за вечер кто‑то пел о красной розе, превратившейся в белую.
Терпение мое лопнуло. Я сорвал наушники, подскочил к приемнику и выключил его с такой силой, что чуть не сломал ручку. Затем достал из‑под стола бутылку, налил виски и снова надел наушники.
– CQR вызывает CQS, CQR вызывает CQS. Как слышите? Как слышите?
Прием.
Виски выплеснулось на стол, а стакан упал на пол и со звоном разбился – я схватился за переключатель передатчика и микрофон.
– Я CQS, я CQS! – закричал я. – Пит, это ты? Пит, прием!
– Я. Следуем по курсу, по графику. Извини за задержку. Слышно было плохо, но даже металлический отзвук мембраны наушника не помешал мне почувствовать напряжение и раздраженность в голосе Пита.
– Я сижу здесь уже черт знает сколько! – ответил я раздраженно и в то же время с облегчением. – Что‑нибудь не так. Пит?
– Все пошло не так! Какой‑то шутник знал, что у нас на борту, или мы ему просто не понравились. Он заложил за радиостанцией пиропатрон.
Детонатор сработал, но заряд – тринитротолуол или что там было – не взорвался. Радиостанция чуть било не вышла из строя. К счастью, у Барри с собой целый ящик запасных частей, он только что закончил ремонт.
Лицо мое покрылось потом, руки дрожали. Когда я снова заговорил, задрожал и мой голос:
– Ты хочешь сказать, что кто‑то заложил бомбу?
Кто‑то пытался взорвать самолет?
– Вот именно.
– Кто‑нибудь пострадал? – Я со страхом ждал ответа.
– Расслабься, братишка. Только радиостанция.
– Слава богу! Будем надеяться, что неприятности на этом закончились.
– Не о чем волноваться. К тому же, у нас теперь есть «сторожевой пес»
– последние тридцать минут с нами летит самолет армейской авиации США. Из Барранкильи, должно быть, вызвали по радио эскорт, чтобы встретить нас, невесело хохотнул Питер. – Ты же знаешь, как американцы заинтересованы в нашем грузе.
– Что за самолет? – удивился я, зная, что лишь очень хороший летчик мог пролететь двести‑триста миль в глубь Мексиканского залива и найти самолет, не используя при этом радиопеленгатор. – Вас предупредили о нем?
– Нет, но не беспокойся, он действительно свой, все в порядке. Мы только что разговаривали с ним. |