– Могу. Я попросил их приготовить для нас номер, оставить ключи в воротах гаража и двери номера. Я сказал, что мы зарегистрируемся позже. И еще я сообщил им, что мы проделали за сегодня долгий путь, очень устали и хотели бы, чтобы нам накрыли стол в номере и не мешали. Я сказал администратору, что у нас медовый месяц. Мне кажется, она поняла, почему мы просим не мешать нам.

К мотелю мы подъехали раньше, чем она нашла ответ. Я въехал в красивые покрашенные в сиреневый цвет ворота, подъехал к центральному корпусу и остановил машину прямо под ярким фонарем, который создавал столь резкие тени, что мои рыжие волосы невозможно было разглядеть. У входа стоял негр, одетый в сиреневую с голубым униформу с золотыми пуговицами, которую мог создать только дальтоник, никогда не снимающий дымчатых очков.

– Как добраться до четырнадцатого номера?

– Мистер Брукс? – Я кивнул. – Все ключи в дверях, езжайте прямо, пожалуйста.

– Спасибо. – Я поглядел на него. Седой, согнутый временем, худой. Его выцветшие старые глаза были затуманенными зеркалами, в которых отражались тысячи горечей и несбывшихся надежд. – Как вас зовут?

– Чарльз, сэр.

– Я хочу виски, Чарльз. – Я протянул ему деньги. – Скотч, пожалуйста, не бурбон, и бренди. Вы можете это сделать?

– Конечно, сэр.

– Спасибо. Я включил скорость и покатил вдоль корпуса к четырнадцатому номеру – в конце узкого полуострова между заливом слева и неправильной формы бассейном справа. Гараж был открыт. Я въехал, выключил фары, прикрыл ворота и зажег свет.

В дальнем конце гаража находилась дверь в уютную и прекрасно оборудованную кухню. Дверь из кухни вела в спальню, которая служила одновременно и гостиной. Сиреневый ковер, сиреневые драпировки, сиреневые покрывала на кровати, сиреневые покрывала на креслах – все мучительно сиреневое. Кто‑то просто обожал сиреневый цвет. В этой комнате было две двери: левая вела в ванную, а в дальнем конце комнаты – в коридор.

Я сразу выскочил в этот коридор, таща девушку за собой. Кладовка, футах в шести от нашей двери, была не заперта. Мой чемодан лежал там, где его оставили. Я притащил его в комнату, открыл и собирался уже вывалить его содержимое на кровать, когда в дверь постучали.

– Это, должно быть, Чарльз, – прошептал я. – Откройте дверь, отойдите назад, возьмите бутылки и скажите, что сдачу он может оставить себе. Не пытайтесь шепнуть ему что‑нибудь, подать знаки или выскочить в коридор. Я буду следить за вами из ванной и, если что – выстрелю в спину.

Она и не пыталась что‑либо предпринять – слишком замерзла и вымоталась за этот день. Старик передал ей бутылки, взял сдачу, удивленно поблагодарил и мягко закрыл за собой дверь.

– Вы замерзли, дрожите – я не хочу, чтобы мой страховой полис заработал пневмонию. – Я достал пару стаканов. – Немного бренди, мисс Рутвен, затем горячая ванна. В моем чемодане вы, может быть, найдете что‑нибудь сухое.

– Вы очень любезны, но я только выпью.

– А ванну принимать не будете?

– Нет. – Она немного помолчала, и по появившемуся в ее глазах блеску я понял, что ошибся, посчитав ее слишком уставшей. – Хотя, пожалуй, приму.

Я подождал, пока она выпьет бренди, поставил чемодан на пол в ванной и пропустил ее.

– Только, пожалуйста, не всю ночь. Я голоден.

Она закрыла дверь на замок. Послышался шум наполнявшей ванну воды.

Затем плеск. Все это должно было убаюкать мои подозрения. Потом я услышал, как она вытирается, а минутой позже до меня донесся шум спускаемой из ванны воды. Я тихонько отошел от двери, прошел через две кухонные двери и вошел в гараж как раз тогда, когда она открыла окно ванной.