Аллан слушал этот нескончаемый поток слов, пока хватало сил. Как правило, по­добные беседы завершались тем, что Аллан начинал отчаянно скучать и презирать Смайли. Хотя Смайли был начитан и сообразителен и умел в нескольких словах оха­рактеризовать явление, свидетелями которого они стали, тем не менее его напыщен­ные тирады были пустыми и бессодержательными, как церковная служба,— единственной целью их было сбить человека с толку и даже устрашить, чтобы он не утратил окончательно уважения к этому хлипкому импотенту, живому трупу, который посы-лал свою жену на Автостраду зарабатывать деньги, а сам все говорил, говорил и ни­когда ничего не делал...

Они сидели, прислонившись спиной к жесткому холодному кузову злосчастного «универсала», и смотрели в серую пелену дождя.

А Смайли продолжал говорить своим блеющим надтреснутым голосом:

— Впрочем, этот старик иногда высказывает довольно забавные мысли... Разу­меется, ужасно старомодные, но им нельзя не восхищаться: остался идеалистом после стольких лет, проведенных на мусорной куче... Он верит в какое-то иное общество. И хочет построить его здесь, на Насыпи. С нашей помощью...— И он разразился судо­рожным, похожим на кудахтанье смехом.

— Ну так что в этом дурного? — спросил Аллан.

То, что сейчас сказал Смайли, в какой-то мере соответствовало его собственным неясным представлениям о том, как они будут жить дальше. Так или иначе между совершенно непохожими и весьма своеобразными по натуре людьми, нашедшими здесь пристанище, наладилось какое-то сотрудничество, взаимопонимание. И сознание этого вселяло бодрость. Бодрость и мужество.

— Я не сказал, что это дурно,— возразил Смайли, глядя в небо.— Ho_f понимаешь, нельзя махнуть рукой на то, без чего ты не можешь обойтись. Ты бы и нескольких дней не просуществовал, если бы там не было Свитуотера.— Смайли ткнул рукой в туманную мглу.— Он обеспечивает тебя работой, а также товарами и продуктами, ко­торые ты покупаешь, и всякими отбросами, которые потребляешь! Понятно? Ты в та­кой же мере зависишь от Свитуотера, в какой блоха — от собачьей шкуры!

— Нет! — Аллан напряженно думал. В том, что сказал сейчас Смайли, многое было правдой, многое, но отнюдь не все.— Нет. Возможно, так было вначале, но по­том все изменилось. В городе мы покупаем меньше и меньше, потому что там почти ничего нельзя достать. Меньше и меньше продуктов мы находим на Насыпи, потому что почти все съедобное уничтожает дождь. Мы с Лизой и малышом в основном пи­таемся овощами, которые я нахожу на огородах и садовых участках. На таких же, как у Дока... Скоро мы будем питаться только тем, что сумеем сами вырастить... Мы все меньше и меньше зависим от города, понимаешь?

— Ты в самом деле думаешь, что вы сможете обойтись без города? — ухмыль­нулся Смайли. Грязная, засаленная борода рыжеватыми клочьями покрывала его от­вислые щеки.— Ни в коем случае, если только вы не вернетесь к образу жизни пе­щерного человека... Но и у первобытного общества тоже есть своя структура. Ясно? И свои законы, согласно которым оно функционирует, если не хочет погибнуть. Не станешь же ты утверждать, что всерьез решил создать «общество» из восьми-девяти человек, в том числе двух стариков, глухонемого идиота с наклонностями убийцы и совсем молоденькой женщины, которая крайне тяжело переносит беременность..,

Аллан стиснул зубы. Смайли снова усмехнулся, на этот раз шире. Он знал, что нанес удар по больному месту.

— Кроме того,— продолжал он,— кроме того, такие, как ты и я, не говоря уже об остальных, вообще не способны создать общество. Мы навечно отмечены тем смер­тельно больным обществом, из которого вышли. Мы его представители с печатью смер­ти на лбу. Мы стерилизованы теми разрушительными процессами, которые в нем про­исходят.