|
Он ожидал от сына слишком быстрых успехов и не понимал, почему мальчик не может сразу заучить буквы или простейшие их сочетания, составляющие самые элементарные слова, хотя прекрасно сознавал, что не умеет толком объяснить и лишь повторяет уже сказанное, когда Бой его не понимает. Как бы Аллан ни старался, слова и фразы, с помощью которых он пытался что-то объяснить, выходили у него тяжелыми и неуклюжими и словно падали перед угрюмой физиономией малыша, беспомощные и мертвые, а его жесты становились все нетерпеливее, и он все с большим раздражением снова и снова подчеркивал шариковой ручкой сочетания букв, чтобы как-то разъяснить свою мысль. Не лучше у него получалось и в тех случаях, когда, пытаясь заинтересовать сына, он читал ему вслух какие-нибудь тексты из журналов. Во-первых, Аллан обнаружил, что сам читает неуверенно и плохо, а во-вторых, тексты были настолько пустыми, что он быстро замолкал. И потом ему делалось не по себе, когда он рассматривал великолепные цветные фотографии роскошных домов, удивительных белых городов и каких-то странных людей между синим-пре-синим морем и синим-пресиним небом в непостижимо далеких странах. Не менее неприятное ощущение чего-то нездорового и нереального вызывали у него фотографии раздетых женщин, даже не похожих на женщин,' в неестественно уродливых позах, с лишенными выражения улыбающимися лицами. Как правило, занятия кончались тем, что, разозлившись, Аллан вскакивал, ругал мальчишку на чем свет стоит и прогонял своего весьма обрадованного и ничему не научившегося ученика, предоставляя ему где-то в другом месте заниматься своими таинственными делами.
Аллан довольно тяжело переживал свое неумение установить с сыном более близкий контакт, однако ему едва ли приходило в голову, что причиной этого могла быть разобщенность между ним и Лизой. Нередко на протяжении часов они обменивались лишь односложными словами, что-то бурчали или просто пользовались мимикой и жестами, понятными обоим, поскольку монотонное однообразие их существования не требовало особых изощрений по части языка. Зато у Рен-Рена Бой приобретал разные навыки, обнаруживая при этом немалое прилежание и завидные способности. Мальчик и немой стали неразлучны; по всей Насыпи они ходили вместе, вместе разыскивали съедобные растения или необходимые в хозяйстве предметы, которые можно было принести домой. Аллан нередко поражался, насколько практичными и полезными были приобретенные мальчиком знания. Например, мальчик научился добывать огонь, ударяя металлом о металл и. поджигая синтетические материалы, используемые для набивки мебели, горы которой лежали и гнили по всей Насыпи. Бой научился различать с полдюжины съедобных растений и знал, где их можно найти; он собирал листья, которые можно было сушить и заваривать как чаи или класть в суп, а также корни и стебли, которые, если их пожевать, заглушали голод и к тому же были приятны на вкус. От сока одного маленького растения, похожего на кактус, даже возникало легкое опьянение, другие растения обладали сильным запахом, третьи были ядовитыми. Кроме того, Бой изготовил себе пару галош, поскольку сандалии, которые сшил ему летом Аллан, сгнили у него на ногах из-за сырости. Для этих галош мальчик использовал резину, срезанную с автомобильных покрышек: он расплющил и размягчил ее и под наблюдением Рен-Рена соединил ремешками резиновые пластинки. Кроме того, он удил рыбу и ставил силки на птиц, однако Аллана охотничьи затеи сына порядком раздражали, так как он считал это бесполезной тратой времени: все знали, что в бухте нет рыбы, а единственной дичью на Насыпи были вороны, которые постоянно кружили над мусорными кучами и громко каркали,— но кому же нужны вороны? Й все равно можно было только удивляться, каким восприимчивым и способным оказался этот еще совсем недавно недоразвитый малыш и какое полное взаимопонимание установилось между ним и Рен-Реном. |
