— Нет, нет,— сказал он.~ Не опасен. Сейчас — нет.

Человек, которого звали Рен-Рен, подошел к ним совсем близко, остановился возле брата и стал пристально рассматривать Аллана и Боя. Внезапно лицо его перерезала широкая улыбка или, вернее, ухмылка, открывшая два ряда крепких белых зубов. Так же внезапно он протянул руку, как бы здороваясь, и тотчас ее убрал, поэтому Аллан даже не успел ответить на этот жест.

— Это Рен-Рен,— сказал Феликс.— Мой бедный брат. Он не может говорить. Я говорю за нас обоих.

Улыбка словно застыла на лице брата. У него был большой рот; голова казалась сравнительно маленькой и сидела на худой, но жилистой и мускулистой шее, торчав­шей из пальто, полы которого чуть не волочились по земле. Его тонкие и ловкие руки были опущены, и Аллан заметил, что они лишь немного не достают до колен. И еще он заметил, что нож не лежит больше, поблескивая лезвием, на земле. Очевидно, Рен-Рен поднял его, когда вставал.

Наконец к Аллану вернулся дар речи:

— Когда вы перебрались сюда?

Поведение незнакомцев, которые явно чувствовали себя здесь как дома, говорило о том, что они тоже, по-видимому, живут здесь, на Насыпи. Это было их право. И не требовало разъяснений. Но кое-какие сведения о себе они все-таки должны были сообщить друг другу, если собирались жить в мире и согласии.

— Совсем недавно,— ответил Феликс уклончиво.— Совсем недавно. Мы иностран­цы, как ты слышишь по моему выговору. Мы ищем работу, но пока ничего не нашли.

— Где вы живете?

— Там,— Феликс неопределенно махнул рукой в сторону мусорных куч.— Там есть несколько больших ящиков. Не так уж плохо. Бывало и хуже. Нет, совсем не так уж плохо. Пока мы не найдем работу. Каждый день мы ищем работу...

Он повернулся к Рен-Рену, который, глядя на него, энергично кивал, ухмылка стала еще шире, а глаза горели каким-то неестественным блеском.

Бой стал извиваться на руках у отца, и тот поставил его на землю. Опасность миновала. Беспокойство Аллана утихло, остались лишь настороженность и любопытство. Он сказал, обращаясь к незнакомцам:

— Меня зовут Аллан. Это мой сын Бой. У меня есть жена, ее зовут Лиза. Мы живем в фургоне вон там.— Он показал рукой.— Мы здесь уже три месяца. Я рабо­таю на полставки на бензозаправочной станции в Восточной зоне города.

Аллан замолчал. Это все, что требовалось сказать. О них он знал не больше. Он ничего не мог прочесть на их лицах, однако Феликс снова наклонил голову, почти незаметно, и сказал:

— Очень рад.

Широкая ухмылка, словно маска, не сходила с лица Рен-Рена. Великолепные зубы сверкали ослепительным блеском на загорелом лице.

— Я тоже хочу познакомиться с ними,— обиженно сказала Лиза, когда, сидя рядом с ней на матрасе, Аллан в нескольких словах рассказал о случившемся.— Ты же сам говоришь, что они не опасны, просто двое несчастных рабочих-эмигрантов, и ты отлично мог бы пригласить их...

И тут она запнулась, так как сама прекрасно понимала, что обитателям Насыпи было не так-то просто приглашать к себе в гости. Дружеское общение и гостеприим­ство приобретали здесь совершенно иное содержание, нежели в городе, не говоря уже о том, что один из незнакомцев, во всяком случае вначале, действовал крайне агрессивно.

Бой сидел рядом с родителями, и глаза у него горели от возбуждения. Для него этот драматический эпизод уже превратился в незабываемое приключение.

— Папа, ты видел у него нож? — ворвался Бой в разговор родителей.— Я видел нож у него за поясом под пальто! Как ты думаешь, папа, он хотел меня убить?

— Перестань болтать! — испуганно прошептала Лиза. Аллан молчал. Ему было о чем подумать.

— Папа, сначала он хотел меня убить, правда? — не сдавался мальчик.