|
А теперь воевала с матрасом, стараясь оттащить его немного назад, чтобы он не мешал входить в фургон. Чувствовала она себя чуть лучше, последние два-три дня ее не тошнило. Зато вчера утром ей показалось, что живот ее несколько округлился. Время от времени она потихоньку ощупывала его, твердое возвышение под самым пупком, такое большое, что заполняло всю ее ладонь. Она надела платье, чтобы Аллан ничего не заметил, и когда проснулась, была очень довольна, что он уже ушел. Потом все равно стало так жарко, что ей снова пришлось снять платье и ходить, как обычно, в трусиках и рубашке. Она недоумевала, куда девался Аллан, но особенно не волновалась; исследуя окружающую местность, Аллан иной раз подолгу не возвращался домой. И надо сказать, это была прекрасная идея — выходить из дому как можно раньше, если предстоит дальний поход; так у него было по крайней мере два часа в запасе до того, как начнет припекать солнце. Раньше Лиза часто совершала вместе с ним эти маленькие вылазки; наметанным глазом они осматривали груды хлама й собирали все, что могло пригодиться в домашнем хозяйстве или статьпредметом обмена; таким способом, просто доверившись случаю, они собирали невероятное количество вещей. Но с тех пор, как она забеременела, жажда приключений оставила ее. Теперь она предпочитала спокойно сидеть или лежать возле фургона, не думая о том, куда он пошел или что он делает, а Аллан, в свою очередь, все реже и реже рассказывал ей, куда пойдет и что собирается делать.
Бой обычно убегал спозаранку и возвращался домой, только сильно проголодавшись. Лиза ходила и медленно жевала твердую как камень горбушку хлеба—отгрызала кусочек и, прежде чем проглотить, долго размачивала его во рту. Во время первой беременности она следила за весом, боялась за свою фигуру и старалась соблюдать рацион питания, предписываемый литературой для молодых матерей. Теперь же ей и в голову не приходило думать о таких вещах: она ела тогда, когда ей хотелось есть, и чувствовала себя при этом очень неплохо. Впрочем, они все теперь ели тогда, когда испытывали голод. А поскольку их ежедневный рацион состоял в основном из одних и тех же блюд, не было никакого смысла разделять трапезы на завтрак, обед и ужин. Но что самое удивительное, хотя они отказались от твердо установленного времени еды, они все равно ели в одни и те же часы, фактически даже более регулярно, чем раньше, словно их организм сам установил новый жизненный ритм и следил, чтобы они соблюдали его. Вечером они ели, как правило, все вместе, когда начинало смеркаться и Боя уже клонило ко сну. Лиза ставила на стол хлеб и что-нибудь еще, а Аллан варил кофе. Потом Бой заползал в фургон и засыпал мертвым сном, а они сидели еще некоторое время, прихлебывая жидкий кофезаменитель, и ждали, когда с наступлением вечерней темноты их сморит усталость, а тем временем глаза их не отрываясь следили за нескончаемым потоком машин, которые в наступающих сумерках рисовали своими фарами светящуюся реку, медленно текущую через воздушную арку моста в Свитуотер.
Внезапно Лиза услышала звонкий голосок Боя и увидела, как он появился на тропинке, ведущей к фургону. Но Бой был не один. Рядом с ним двигалась длинная темная фигура в широком долгополом пальто. От страха у нее мурашки побежали по телу; она поняла, что это и есть тот самый немой, который гнался за ее сыном. Припомнив все, что Аллан рассказывал о том ужасном случае — он и сам казался тогда бесконечно потрясенным и перепутанным,— она в ,панике стала думать, как бы напугать этого страшного человека и прогнать прочь... Но когда она заметила, что они идут очень мирно и Бой что-то с жаром объясняет своему долговязому спутнику, а тот с видимым интересом слушает, страх сразу прошел. Зато ее крайне удивило, что Бой вдруг стал таким разговорчивым. Как правило, с родителями он был чрезвычайно молчалив, будто вообще утратил потребность изъясняться словами, впрочем, возможно, причина заключалась в том, что они сами говорили друг с другом все реже и реже, будто слова стали излишни, и чаще всего можно было просто обойтись кивком или жестом. |
