Аллан прикусил язык. Он хотел сказать: «...разгуливать с человеком, который все­го две недели назад хотел тебя убить». Но это было бы слишком жестоко. Так нельзя разговаривать с пятилетним малышом, И тем не менее какие-то факты здешней жизни могли сплошь и рядом принимать такой опасный оборот, что даже ребенок должен хотя бы знать о них, если не понимать их, и уж во всяком случае должен научиться вести себя в соответствии с обстановкой.

Вместо всего этого Аллан сказал:

— А кроме того, в Райской бухте нет рыбы. Из-за всякой ядовитой дряви, кото­рую спускали туда, в ней все вымерло по крайней мере двадцать лет тому назад.

Бой упрямо посмотрел на отца:

— Он сказал, мы непременно что-нибудь поймаем. Может быть, завтра.

— Как же он это сказал? Ведь он не умеет говорить. Голос Аллана звучал резко, ему не нравилось, что сын лжет.

— А я понимаю, что он хочет мне сказать!

— Вот как...

Не было никакого смысла спорить с ребенком, у которого разыгралась фантазия. Аллан вздохнул. Жара была все такой же удушливой, мухи — все такими же назойли­выми. От засухи земля под ногами растрескалась. Всеми своими фибрами, всем телом он жаждал перемены погоды.

— Где ты был сегодня? — спросила Лиза.

Она уже полностью оправилась от дурноты и надеялась, что Аллан не станет за­острять на этом своего внимания.

— Тут появились еще двое. Я встретил их сегодня утром. Странный парень, что-то вроде художника и все время говорит не закрывая рта. Долго он здесь не выдержит. Зато его жена твердо стоит на ногах. Она мне больше понравилась. Их зовут Смайли и Мэри Даямонд. Они угостили меня завтраком...

— Мэри Даямонд...— с наслаждением повторила Лиза.— Какое чудесное имя. Как она выглядит?

— Ну... Она высокая и смуглая...

Аллану не хотелось описывать Лизе внешность Мэри Даямонд, его словно мучили угрызения совести. Он предпочел бы вообще умолчать о ней, скрыть то удивительное впечатление, которое она произвела на него, став олицетворением щедрого плодородия земли, богатства и пышности природы...

— Она красивая?

— Нет, красивой ее не назовешь. Наверное, мулатка. Лицо у нее в оспинах, зубы желтые. Слишком много курит...

Аллан заметил, что Лизины вопросы кажутся ему бессмысленными. Он вдруг ут­ратил способность определять, что значит «безобразный» или «красивый». «Безобразна» или «красива» Мэри Даямонд? «Безобразна» или «красива» Лиза? Из того, что составля­ло облик Мэри Даямонд, в памяти осталась крупная фигура, пышные формы, монумен­тальные бедра, живот, который так соблазнительно выдавался под гладкой материей блузки... Но что он может сказать Лизе?

— ...По-моему, она очень симпатичная,— сказал Аллан.— Сама посмотришь, когда мы встретимся. Они здесь еще пробудут некоторое время. Кажется, они от кого-то скрываются, а их преследуют за что-то...

— Понятно.

Лиза разделяла симпатии мужа ко всем, кто по тем или иным причинам вынужден был бежать из города.

Между тем Бой сидел и прислушивался. Он первый услышал шаги Рен-Рена. Между двумя невысокими холмиками появилась темная долговязая фигура. Он что-то нес в руке, и издали казалось, будто это маленькая вязанка хвороста. Подойдя ближе, он кивнул, улыбнулся, без колебаний подошел прямо к Лизе и протянул ей букетик неполовину высохших стебельков с несколькими маленькими бледно-зелеными иглооб­разными листочками.

Изумленная Лиза приняла букетик и некоторое время сидела неподвижно, не зная, что с ним делать.

Рен-Рен громко втянул носом воздух.

— Он хочет, чтобы ты понюхала их,— сказал Бой.