|
Из-за войлочных стен доносился приглушенный гомон толпы. Там собирались кланы и племена воинов Летучей Орды. Испытание. Еще один способ доказать свои способности. Но кому? Больше того, зачем? Конвей знал, что убийство не имеет ничего общего с мужеством. Почему же тогда он так нервничает? Когда он спас Налатана, расстреляв при этом разбойников, словно бумажные мишени, то ликовал, обладая могуществом, почти равным божественному. Люди вдалеке спотыкались и падали, скорее простые призраки, чем создания из плоти и крови. Теперь он стоял в текучем, переменчивом свете шатра и чувствовал дикий и пугающий пыл в крови. Он хотел увидеть Отраза. Хотел увидеть его лицо в момент, когда тот почует свою смерть. Он хотел почувствовать, как его собственная жизнь колеблется на чаше весов. Жизнь не настолько пуста, чтобы потерять всякую ценность, говорил себе Конвей. Когда погибла Ти, его жизнь потеряла смысл, но эта же самая потеря обязывала его жить. Ланта. Он подумал о ней и тут же разозлился на себя за то, что забыл об ее ответственности за все это. Он решил для себя, что впредь будет внимательнее к таким вещам. Ему было стыдно за то, что он хоть ненадолго прекратил обвинять ее, даже если это произошло из-за стресса, связанного с судилищем. Какой-то шум прервал размышления Конвея. Через поднятый рабом полог в шатер вошел Жрец Луны. На рабе была белая рубаха и свободные штаны, от правого плеча к левому бедру по рубахе диагонально сбегала черная полоса, на штанах она продолжалась от бедра к икре ноги. Когда раб повернулся и отпустил полог, Конвей заметил, что этот рисунок повторяется и на спине. На Жреце Луны был все тот же белый с серебром халат и белый тюрбан. Он приветливо улыбался. Выражение его лица буквально кричало о какой-то тайне, на нем было написано то удовольствие, какое дает знание, недоступное другим. Это неожиданное появление и странная улыбка вселили в сердце Конвея непонятный страх. Он с трудом поборол желание кашлянуть или хотя бы сглотнуть. Медленно шагая на расстоянии примерно футов восьми, Жрец Луны описал вокруг него точный полукруг. Потом произнес: — Мне было открыто нечто. Но не все. Моя Мать не позволит мне ошибиться, но она хочет испытать меня, Мэтт. Это выматывает меня. Ты даже не можешь себе представить. Мать может быть любящей и щедрой, но она бывает также жестокой и требовательной. Чем больше ты узнаешь о ней, тем сильнее ты ее полюбишь. Вот увидишь. Однажды ты и все, кто истинно верен ей, встретятся с ней лицом к лицу. — Тут он остановился и, блаженно улыбаясь, посмотрел в небо. — Рай. Вечная жизнь. Неожиданно исполнившись подозрений, Жрец Луны агрессивно наклонился вперед. — А ты верен мне? — Что? А, конечно. Секундная пауза в ответе Конвея не прошла незамеченной. Глаза Жреца Луны сузились. — Ты должен твердо в это верить, Мэтт. Я различаю в других сомнения, или мужество, или жажду — все вместе и каждое в отдельности — так же, как они ощущают их сами. И даже лучше. Тех, кто пытается обмануть меня, я уничтожаю. Прежде всего прочего я сострадателен. Однако моя миссия не допускает помех со стороны легкомысленных. Я — сталь. Те, кто не отдает мне всего себя, — обречены. Да будет так. Конвей вздрогнул. Это была не битва, от которой может зависеть жизнь или смерть, это было какое-то безумие. Ни логики, ни смысла. Каждый спасался как мог. — Я искал тебя, Жрец Луны. Я пришел, чтобы остаться с тобой. Жрец Луны покачал головой. Его губы искривились в жалостной и одновременно разочарованной улыбке. Он снова покачал головой. — Ты пришел, чтобы использовать меня, Мэтт. Но теперь ты увидел. Не до конца, но, надеюсь, достаточно. Твоя голова полна вопросов. Мне больно слышать, как ты думаешь, действительно больно. — Он остановился перед Конвеем, медленно протянул расслабленную руку. |
