«Возможно, именно это утроило силы совершенно дикой девушки».

— Я… э-э… ценю ваше доверие, — наконец произнес Сидир.

— Мне было нелегко поступиться своей гордостью, — тихо ответил Юруссан, — просто я хорошо знаю, что та девушка… которая дарила мне любовь… давно мертва. — Потом он резко предупредил: — Берегитесь! Я хочу, чтобы вы убили эту пленницу, или освободили, либо же избавились от нее как-нибудь иначе. Если вы этого не сделаете, то, по крайней мере, будьте настороже, всегда настороже. Если почувствуете, что попадаете под власть ее чар, скажите мне об этом, и тогда, возможно, я вырву вас из ее власти до того, как станет слишком поздно.

Его рука на трости дрожала. Без церемоний он прошел мимо него и пошел, шаркая ногами, по коридору.

Сидир несколько секунд колебался. Что, если он слышал правду?

«Ха! Держу пари, женщины Рогавики лучше всех в постели». С прежними сомнениями он проследовал дальше по каменной лестнице в Вороньей башне, чьи ступеньки были истерты подошвами до впадин. Вставленные в углубление холодных стен свечи слабо светили. Шаги отдавались резким эхом, словно смех.

Но комната наверху была огромной, удобной и хорошо обставленной. Четыре пикинера охраняли ее. Это были рахидианцы — какой смысл был держать здесь его лучших воинов? — огромные, с прекрасной выправкой, в голубых камзолах и брюках, в обуви на толстой подошве, начищенной словно для парада, в кожаных кирасах, обшитых латунными бляхами, и круглых касках, на которых были выгравированы эмблемы их полка. Они эффектно приветствовали его. Сидир почувствовал прилив гордости, который отогнал прочь его предыдущие крохотные дурные предчувствия. До вторжения бароммианцев солдаты значили едва ли чуть больше, чем разбойники, ошивающиеся среди отбросов нации, и это не противоречило истине. Ученые люди до сих пор посмеивались над ними — но ведь теперь-то они стояли стеной на границе цивилизации, защищая ее от варварства.

Он вошел в комнату и запер за собой дверь.

Донья была на ногах. Она приказала, чтобы взамен наряда проститутки ей принесли платье и чтобы в одной из комнат была ванная. На правой щеке еще сиял лиловый кровоподтек, на левом запястье — багровая ссадина, и он знал, что ее жестоко избили, прежде чем смогли связать. Но ее манера держаться нисколько не изменилась. Солнечный свет, падавший через окно, отсвечивал ее помытые и причесанные волосы тусклым золотом, ослепительно сверкая на изгибах ее тела под черным шелком.

Неожиданно Сидир подумал: «Если Юруссан приходил сюда и увидел эту пуму из своего мертвого прошлого, то нет ничего удивительного, что он был так потрясен».

Сам он только мельком посмотрел на нее прошлой ночью — растрепанную, грязную, в полубессознательном состоянии после побоев. Допрашивать ее было бессмысленно. Кроме того, он сразу решил, что она может пригодиться ему. Он приказал, чтобы ее поместили в соответствующие комнаты и оказали должную помощь, потом вернулся к своим офицерам, чтобы посмотреть, как они управляются с захваченными раньше слугами Касиру и Братьями Ножа.

Но сейчас, когда жизнь прямо-таки струилась из нее…

Он взял себя в руки.

— Мои приветствия, леди, — поздоровался он, назвал себя и свой ранг. — Мне сказали, что вы высокородная Донья из Хервара.

Она кивнула.

— Вы удовлетворены своим теперешним обращением с вами? — участливо спросил он. — У вас есть все, что вам нужно? — Он улыбнулся. — Кроме вашей свободы.

Ее изумление испугало его.

— Честно говоря… — она захихикала.

— Вскоре вы снова, моя леди, станете свободной, если только…

Она подняла ладонь вверх.