Сидир фыркнул.

— Меня предупреждали, что пленники из северян часто ведут себя агрессивно. Неужели вы думаете, что я, когда тут же за дверью находится стража, должен бояться нападения какой-то женщины?

— Возможно, и нет. Но кто знает. — Юруссан оглядел весь коридор. Двери были закрыты. Столетия прошли с той поры, когда Арваннет управлялся множеством чиновников. Это место было более уединенным, чем Лунный зал или даже Секретная комната.

— Выслушайте меня, умоляю вас. — Его седая борода качнулась, когда он наклонился вперед, чтобы продолжить низким и страстным голосом: — Когда я был молодым, я много путешествовал и добрался даже до северных территорий. Имперский маркграф попросил, чтобы туда были направлены уполномоченные. Я был при них писарем. У нас тогда возникли проблемы: наш скот с юга, а их дикие животные с севера пересекали границы и приносили и тем и другим большие убытки, местным жителям приходилось убивать зверей, и это было дорогим удовольствием для обоих народов. Мы вели переговоры для заключения соглашения. Было решено, что с целью точного обозначения границы будут навалены груды камней. Время от времени рахидианцы и рогавикианцы будут встречаться в обозначенных местах и приносить хвосты перебежавших на противоположную сторону животных. Те, у кого хвостов окажется меньше, будут возмещать разницу: они — металлом, мы — монетами, принимая во внимание то, что они наносят вред больший, чем стоят сами туши. Полагаю, это было вполне справедливо — соглашение было даже возобновлено после того, как провалилась наша последняя попытка завоевать их землю. Но весь вопрос, Главнокомандующий, в том, что у них нет ни короля, ни вождя, ни совета — вообще никого, кто мог бы говорить за весь их род. Вот почему мы были вынуждены зимними месяцами, когда они ведут более-менее оседлый образ жизни, переезжать от одного стойбища к другому, пытаясь убедить каждую семью. Так что, по-моему, я знаю их лучше, чем кто-либо другой.

Сидир молча ждал продолжения — он уже слышал об этом раньше.

— Многие их женщины интересуются нами, — заметил Юруссан усталым голосом старика. — Они со страстью отдавали нам свои тела. Кое-кто сопровождал нас в наших поездках в качестве проводников.

Сидир презрительно фыркнул.

— Я наслышан об этих россказнях торговцев. Они нашептывают, что женщины из Рогавики — ведьмы, нимфоманки, нечто невероятное, супер-женщины. Эти истории, что она способна полностью удовлетворять любого мужчину и он не будет чувствовать пресыщения, но за это он становится ее беспомощным рабом, которому нет ни до чего в жизни дела, кроме нее самой, — просто миф! Чушь! Почему же агенты с верховьев реки не попадают в такие ловушки?

— Полагаю, короткая встреча оставляет лишь приятное, но мимолетное воспоминание. И думаю, что еще и потому такие слухи ходят об этих женщинах, что они столь же независимы, как мужчины, и столь же умелы и опасны. Ведь в самом деле, нельзя же сказать, что мужья раболепствуют перед ними. И все же… и все же… вы знали, что дикари из Дремучих Лесов, с которыми жители восточной части Рогавики поддерживают кое-какие связи, думают, что народ северных равнин, как мужчины, так и женщины, являются некоей разновидностью эльфов? И я могу понять, почему они так считают, могу понять суеверия южан и иногда думаю, что не так уж они и суеверны… я, который знал Брусу из Саррока в течение полумесяца, и через полстолетия, прошедшие с той поры, никак не могу забыть ее!

Юруссан умолк. Сидир стоял пораженный — такое самообнажение совсем не соответствовало облику толанского философа — редко когда благородные рахидианцы в кого-нибудь по-настоящему влюбляются, в отличие от крестьян или бароммианцев; женщины, по их мнению, слишком низкие существа.

«Возможно, именно это утроило силы совершенно дикой девушки».