— Если я срочно понадоблюсь тебе, кричи в одно из этих устройств, и я тут же выскочу.

Он потрогал ножны и подумал, что во время вахты может воспользоваться еще гаечным ключом или ломом.

— Я сделаю лучше, — сказала она ему. — Сидир опасается, что со мной может что-нибудь случиться не меньше, чем налет партизан. Поэтому он дал мне свисток, который всегда висит у меня на шее. В случае чего я свистну в него три раза. Идет?

— Хорошо, — согласился он, поцеловал на прощание и ушел, удивляясь ревности, которую Сидир вызывал в нем.

Глава 8

Дожди изводили армию девять дней подряд. Лишь вечером ледяной ореол звезд засверкал вокруг полной луны, и ее сияние дрожало над кружащейся, хихикающей темнотой. Долина на берегах реки сверкала белизной: ледяные кристаллы на траве тут и там сверкали, точно алмазы, да вздымались вверх голые ветви тополей. Повсюду были видны лагерные костры и горели фонари дозорных. Но это были лишь искры в огромном пространстве ночи, и до Джоссерека долетали лишь едва слышные признаки присутствия армии — то чей-то крик, то лошадиное ржание, или же одинокая мелодия флейты. В холодном воздухе ощущался легкий запах дыма.

Отпустив последнего человека из тех, кто хотел с ним переговорить, Сидир поднялся по лестнице из своего рабочего кабинета на верхнюю палубу. На несколько секунд он остановился, глубоко вздохнул, потом выдохнул весь воздух из легких, напряг и расслабил мускулы, пытаясь успокоиться. Как же устал он весь день проводить, сидя за столом! Настанет ли когда-нибудь день, который он проведет в седле?!

«Да, с помощью Бога, объявленного вне закона! — подумал он. — Надо потерпеть! Ягуар, дожидающийся жертвы, позволяет себе лишь шевелить хвостом. — Он скривился. — Вся беда в том, что у меня нет хвоста, которым я мог бы крутить».

В поисках спокойствия в окружавших его безмятежных картинах природы, вечных и незыблемых, он окинул взглядом верхнюю часть корабля: темные пятнышки, которыми являлись швартовые тумбы, крышки люков, лебедки, блеск пушек и наконечников копий стражников, вздымающихся вверх к созвездиям. Он отлично знал их — Оцелот, Меч-Рыба, Копье Багрола… Но некоторые из них, вроде Голубя-Трубача, не были видны в этих широтах, а другие были не знакомы ему. Прямо над головой он отыскал Марс и погрузился в созерцание его голубоватого сияния, пока сам не понимая, почему, из глубин памяти ему не припомнился один факт, который в Наисе ему сообщил астролог, занимавшийся поиском забытых записей и картин в гробницах забытых царей. По мнению астролога, Марс некогда был красным — таким он виделся тем, кто жил до нашествия ледника.

Чувство безмерной древности охватило Сидира. «Неужели я действительно привел армию в Неизведанный Рунг, возникший так давно, что изменились сами небеса?»

Он выпрямился. «Но делают же это варвары, как и охотники за металлом».

И от этой мысли перед его глазами возник образ Доньи, и беспокойство тут же охватило Сидира: ведь она ждет его в каюте. Неожиданно он почувствовал жар. Он отошел от поручня и, пройдя по палубе мимо бледно-желтого окна к двери, широко распахнул ее.

Каюта была узкая и без особых удобств, если не считать кровати, на которой сидела Донья, скрестив ноги, а руки сложив на груди, с выпрямленной спиной и высоко вскинутой головой. Несмотря на холод, на ней была только головная повязка, украшенная бусами, и его свисток. Лампа, висевшая на цепи, слабо светила, и все же в ее смутном свете можно было разобрать маслянистую дымку, но несмотря на это, Донья выделялась ярким пятном на фоне гротескно величественной темноты, которая выползала из углов каюты.