Сидир с участившимся пульсом закрыл дверь. Он попытался взять себя в руки. «Иди медленнее. Будь мягким. Не так, как прошлой ночью».

— Я… э-э… сожалею, что опоздал, — произнес он на арваннетианском. На столике лежала какая-то открытая книга. Она много читает, вне всякого сомнения, пытается овладеть письменностью за время похода. Но ведь здесь слишком мало света для этого!

Она также много играла на лире, которую он отыскал для нее — та, как призналась Донья, чем-то похожа на рогавикианскую арфу. Она наслаждалась жизнью, забрасывала вопросами каждого, с жадностью ела и пила, играла в карты и кости и другие настольные игры, со все более растущим мастерством, а порою, выпив вина, напевала песни своего народа. Однажды на празднике она танцевала, но это оказалось слишком возбуждающим зрелищем — впоследствии она танцевала только для него одного. А в этой постели…

«Кроме последних двух или трех дней. Что-то она загрустила. Или „загрустила“ — это не то слово? Во всяком случае она спряталась за маской безразличия, почти ничего не говорила и сидела неподвижно час за часом. А когда к ней приходил я, она едва замечала это — совсем не так, как раньше. И прошлой ночью она отказала мне. Стоило ли мне заставлять ее силой? Она покорно стерпела меня. Но любая рабыня была бы на ее месте лучше!»

Ее близость мучила его.

«Нет. Никогда — после всего того, что у нас с ней было. Я ничего не могу с собой поделать и снова сделаю ее такой, какой она была».

Поскольку она молчала, он продолжал:

— Меня задержал курьер, только что прибывший из Ягодника. — Так по-арваннетиански звучало название места, где он оставил позавчера первое из своих подразделений для основания базы. — Поскольку мы поставим здесь второй гарнизон, мне бы хотелось, естественно, знать, как там дела.

— Ну и как? — Хотя она и говорила вялым голосом, но ведь все-таки прервала свое молчание! Ему захотелось вдруг сказать ей что-то приятное.

— Патруль попал в засаду. — Он досадливо поморщился. — Два человека погибли, трое ранено. На рассвете караульный был найден связанным.

«Неужели она улыбнулась?»

— Хорошо, — прошептала она.

— Krah? — Он сдерживал свой гнев. — Что здесь хорошего? — спросил он. — Что погибли люди?

— Почему бы и нет? Клан Йяира — далеко не увальни.

— Но… — Сидир расставил ноги и широко раскинул руки, пытаясь образумить ее. — Донья, это же бессмысленно. Погибло и четыре северянина. Из них — две женщины. Остальные наверняка видели, что не смогут победить в схватке, но дрались, пока горн не вызвал подкрепление. Да это же полное сумасшествие — атаковать так близко от нашего лагеря!

— Что ж, они убили двоих, а потом и третьего. И убьют еще больше.

— Но мы ведь даже не вторглись на их землю! Мы движемся торговыми путями.

— Ваши намерения вполне очевидны. — Донья наклонилась вперед. Едва заметный налет озабоченности смягчил ее холодность. — Ну что, теперь ты, Сидир, поверишь моим предупреждениям, которые я без конца повторяла тебе? Вам не захватить земли севера. Вы можете только убивать северян. В конце концов вы разделитесь, и часть вас отправится домой… А сколько же костей твоих воинов останется на этой земле к тому времени?

Он немного помолчал, а потом прошептал:

— Марс был красным до наступления ледника.