Обнадеженный, он отставил в сторону свой бокал и наклонился поближе к ней. Вино играло у него в жилах.

— Почему этого не может быть? — настаивал он. — Сильный и способный народ, такой, как вы, может возвыситься столь же высоко в Империи, как захочет. Мы с тобой… подходим друг другу так, как лук и стрела, не так ли? Юг хочет не только разделить вашу землю, но и смешать вашу кровь. — Он опустил свою левую руку на ее правую, лежавшую на покрывале, и улыбнулся. — Кто знает? Мы можем основать имперскую династию… ты и я.

Она покачала отрицательно головой, взметнув густыми кудрями. Потом улыбнулась в ответ, вернее, усмехнулась, нет, оскалила зубы.

— Этому точно никогда не бывать, — тихо произнесла она.

Задетый за живое, он сглотнул, а потом запротестовал:

— Ты имеешь в виду… то, что говорят, что… у женщин Рогавики не может быть детей от чужеземцев? Я никогда не верил этому.

— Это было не всегда. — Ее голос снова стал невыразительным. — Да, мулы могли бы рождаться довольно часто, если бы мы не мешали семени, брошенному в нас, пускать корни.

Сидир уставился на нее.

«Что-что! Разум способен управлять телом разными странными способами… Шаманы, которых я видел…» — Тут до него дошла вся нелепость ее слов.

— Мулы?

— В древних преданиях говорится, что метисы, даже если они выживали, оставались бесплодными. Сама я этого не знаю. — Ее губы натянулись — она словно насадила на рыболовный крючок его тело. — В наши дни их матери всегда оставляют их после рождения на съедение канюкам.

Он отпрянул от нее и вскочил на ноги.

— Rachan! — выругался он. — Ты лжешь!

— Неужели ты думаешь, что я буду нянчить твоего щенка? — язвительно усмехнулась Донья. — Нет! При первом же его крике я задушу его. С радостью!

Его кровь в жилах в панике бешено запульсировала.

Сквозь туманную дымку он видел в темноте очертания ее огромного загорелого тела на постели, сквозь раскаты грома он услышал потрясающе уверенный голос:

— Считай, что тебе еще повезло, Сидир, что я не оторвала у тебя твое мужское достоинство.

«Она такая же сумасшедшая, как и остальные, — мелькнуло у него в голове. — Только она скрывала это лучше. Раса маньяков…» — Он ударил ее ладонью по щеке. Донья лишь чуть сдвинулась от удара — грудь все так же ровно вздымалась и опадала вниз.

Мысль, кем она была для него — вернее, притворялась — резала его, как ножом. Мучаясь от ее жестокости, он отплатил ей тем же.

— Да! — закричал он. — Знаешь ли ты, что с ними будет, с твоими грязными дикарями? Я не говорил тебе этого, потому что… потому что я надеялся… — воздух резал ему глотку. — Что ж, сука: слушай! Если они не сдадутся, мы перебьем всю дичь!

Он почти не слышал ее рыданий. Рукой хлестнул ее по губам. Она откатилась в дальний угол кровати. Она вся сжалась, ожидая следующих ударов.

Сидир ударил сильнее:

— Да. Бизонов, носорогов, пони, антилоп, оленей, диких ослов высоко в горах, карибу в тундре, медведей и лосей в лесах… фермерам это не под силу, пехоте тоже, но бароммианским лучникам на лошадях — раз плюнуть. Пройдет пять лет, последнее стадо в прериях погибнет, и последний житель Рогавики приползет к нам и станет выпрашивать кусок хлеба. Теперь ты понимаешь, почему им лучше прекратить убийства… пока еще не поздно?

Донья от удивления разинула рот. Неожиданно жалость к ней подавила его гнев.

— Донья, — прошептал он и протянул руку к ней, — дорогая, прошу тебя…

— Йее-оо-оо, — донеслось до него.