— Пока я приготовлю пищу, ты сложи костер и нарежь еще травы. Делай это так, как я.

Он сдержанно подчинился приказаниям, отданным женщиной. Снова разум взял верх над порывом. «Она знает эту страну, а я нет».

— А что у нас будет в качестве топлива? — поинтересовался Джоссерек. — Эта зелень не годится. Да и к чему ее портить?

Она пнула ногой белый комок.

— Собери кизяк, вроде этого. Сначала раскроши его для растопки. А что касается травы, то она послужит нам в качестве одежды и одеял, чтобы укрыться от жары, холода да и мух тоже. Я умею плести из нее. Таким образом одетые, нам лучше всего передвигаться в самое холодное время ночи, а отдыхать — в самое пекло, пока мы не подберем себе подходящую одежду на стоянке… М-м, да, я еще сплету тебе что-нибудь и на ноги.

Она пошла.

— Подожди! — крикнул ей Джоссерек. — Ты забыла нож. И сколько тебе понадобится времени?

К Донье вернулось ее веселое настроение.

— Если мне не удастся раздобыть чего-нибудь до тoro, как ты сложишь костер, ты уж не выгоняй меня, если я принесу канюка, хотя ими обычно и брезгуют.

Оставшись один, Джоссерек задумался. Его ножу, похоже, придется много потрудиться. Большую помощь в разведении костра оказало ему и оказавшееся в кармане небольшое колечко. Охотничий камень, который нашла Донья в этой местности, напрочь лишенной валунов, оказался куском бетона, оставшимся, возможно, от древней дороги, существовавшей, быть может, еще до наступления ледника. Это было удачей для них. Но он подозревал, что ей не нужна удача, чтобы выжить здесь.

Верная своему слову, Донья вскоре принесла убитого кролика и несколько перепелиных яиц.

— Да эта земля богата разной живностью, — заметил он.

Как внезапный налет облачка в безоблачном небе, ее настроение в миг изменилось. Она помрачнела.

— Да. Потому что мы бережем ее. Превыше всего мы поддерживаем нашу численность на достаточно низком уровне. — Потом гневно выкрикнула: — А если придут имперские подонки? Нет!

— Что ж, — рискнул заметить Джоссерек, — во мне ты, кажется, нашла союзника.

Донья сузила глаза.

— Кажется, — повторила она. — Насколько мы можем доверять какой-либо… цивилизованной… расе?

— Э-э… Клянусь, Морской Народ не притязает на территории Андалина. Сама подумай, насколько далеки мы от вас. В этом не может быть никакого смысла.

Волей-неволей он был вынужден перейти на арваннетианский, но не тот древний язык образованных людей, а на жаргон торговцев и докеров.

Тем не менее Донья поняла и спросила:

— Тогда в чем же состоят ваши интересы? Почему вас заботят наши дела?

— Я же сказал тебе…

— Это не достаточно веская причина. Во время наших коротких свиданий на борту корабля у меня было мало времени, чтобы попытаться выведать у тебя истинные причины. Но вот сейчас… Если Морской Народ просто хотел понаблюдать за нами, то ведь можно было открыто послать кого-нибудь. Этот человек мог бы назваться… э-э… искателем знаний ради самих знаний… ученым, ведь ты сам в тот день, когда мы гуляли по городу, говорил, что у вас их много. К чему рисковать, если только у вас нет других побудительных причин?

Джоссерек почувствовал облегчение.

— А ты проницательная! — «Не слишком ли проницательная для доверчивой дикарки?» — подумал он и продолжал: — Вы побеждаете. Но мы не теряем надежды.