— Донья, — прошептал он и протянул руку к ней, — дорогая, прошу тебя…

— Йее-оо-оо, — донеслось до него. — Йяр-р-р!

Встав на четвереньки, вцепившись ногтями в одеяло и широко раскрыв рот, она начала раскачиваться. Ее зеленые глаза яростно горели. Донья издавала нечеловеческие крики. Сидир попятился, держа руку на рукояти кинжала.

— Донья, — пробормотал он, — что случилось, успокойся, приди в себя.

Он уперся спиной в перегородку каюты.

— Ррра-а-ао-о! — завизжала она и прыгнула вперед.

Он видел, как она летит на него, со скрюченными пальцами, искаженным побледневшим лицом, зубами, готовыми вот-вот превратиться в клыки. Он выхватил нож, но прежде, чем он успел нанести удар, она налетела на него. Они рухнули на палубу. Она извивалась у него на животе, пытаясь ногтями дотянуться до глаз. Брызнула кровь. Сидир не выпустил нож и поднес острие к ее ребрам. Каким-то образом она почувствовала его близость. Быстрая и гибкая, как ласка, она извернулась, схватила его запястье и резко вывернула его, но он не выпускал оружие, изо всех сил сопротивляясь ее выкручиванию. Свободной рукой Сидир отбивался от нее. Открыв рот, Донья вцепилась зубами в запястье руки, державшей нож. Нащупав правой рукой его горло, она начала его душить. Левая рука нашаривала пах. Бедрами северянка сдавила одну ногу Сидира, навалившись на него всем телом. Ее незащищенная грудь была так плотно прижата к нему, что до нее невозможно было добраться. Спиной она принимала удары левого кулака.

Он понял, что она может убить его.

И южанин закричал. В каюту вбежал стражник. Он даже задохнулся от увиденной картины. Он не мог вонзить свое копье в переплетенные тела, опасаясь задеть повелителя. Наконец, он ударил Донью тупым концом.

Она отпустила его и, перевалившись через тело, устремилась на палубу. Стоявшие внизу увидели ее полет в лунном свете. Большинство людей, которые рискнули бы повторить такой прыжок, сломали бы себе кости. Но она спружинила и свистнула в свисток. Солдаты безуспешно пытались зажать ее в угол — она все время ускользала, нанося им удары руками и ногами и дико завывая.

В ответ раздался вопль. Огромный смуглый человек выскочил откуда-то снизу. Сидир показался как раз вовремя, чтобы увидеть последовавшую схватку. Смуглый мужчина размазал по палубе одного рахидианца, сломал шею другому, и пока добрался до женщины, успел покалечить еще четверых. Потом они оба добежали до борта и прыгнули вниз. Взметнулись фонтаны брызг, и они исчезли.

В темноте ночи раздавались крики и топот, да покачивались то тут то там огоньки фонарей, словно огромные светлячки решили взглянуть на внезапно возникшую суматоху.

Боль от ударов, потрясение, ужас, испытываемые сейчас Сидиром, тонули в ощущении потери.

— Донья, — стонал он в холоде ночи. Кровь капала с его бровей и заливала глаза.

А потом мелькнула мысль, быстрая, как удар меча: «Почему я повторяю ее имя? Кто она такая для меня? Неужели она действительно ведьма и я попал под власть ее чар?

Ведь еще прошлой ночью я думал, что ничего не могу с собой поделать. А такого еще никогда не случалось, чтобы я не мог с собой справиться».

Глава 9

Когда Джоссерек проснулся, солнце уже поднялось достаточно высоко над горизонтом. Воспоминание о случившемся сразу же вышибло из него остатки сна: тревога, схватка, полмили, которые им пришлось преодолеть до берега, пытаясь не утонуть в сильном течении, когда он поддерживал ослабевшую Донью; бегство от высланных на их поиски групп людей, поднятых по тревоге звуком горна и световыми сигналами, и тут уже ее искусство опытного охотника вело их; долгие, длившиеся, казалось, целую вечность часы, когда они шли в направлении, выбранном Доньей по звездам, пока рассвет не застал их у замерзшего пруда, и они, обхватив друг друга, чтобы удерживать тепло, провалились в глубокий сон… Джоссерек присел на корточки.