— А мы можем убивать пасущихся животных? — скептически спросил он.

— Я могу, если мы того пожелаем; или же можем отбить какого-нибудь детеныша. Впрочем, когда мы торопимся, нам незачем этим заниматься. Я сделаю рогатку, и мы будем отстреливать птиц. К тому же тут повсюду полно всяких маленьких теплокровных зверюшек, раков, моллюсков, лягушек, змей, трав, корней, грибов… Я же говорила тебе, что это богатый край. Да скоро ты и сам убедишься в этом.

Она поела и поднялась. Он же, продолжая сидеть, оглядел ее фигуру во всем ее великолепии и вспомнил, что слово «Рогавики» означает «Дети Неба».

Донья потянулась и рассмеялась навстречу тем расстояниям, которые так влекли ее.

— Сегодня мы займемся подготовкой, — сказала она тихо и счастливо. — Это не так утомительно. Да и отдохнем хорошо. Но прежде всего, Джоссерек, мы займемся самими собой!

Она поманила его рукой. Черт бы побрал ее дикарские манеры! Джоссерек бросился к ней.

Глава 10

Через пять миль им повстречалась женщина со стоянки Баллгор. Она ехала верхом на пегом мустанге, проверяя силки, расставленные на пернатую дичь. Заметив незнакомцев, она изменила свои планы и сопроводила их на стоянку.

Она была среднего возраста, высокая и жилистая, как и большинство северян. Ее седые волосы были сплетены в косички, а одета она была в простые кожаные брюки. Ее украшения, если не считать ее красочно расписанной кожи, составляли медные браслеты на запястьях, ожерелье из медвежьих когтей, хвост фазана, заткнутый за головную повязку. Хотя седло на ее лошади было немногим лучше обыкновенной подушки со стременами, уздечка была вполне современной. Из снаряжения у нее были постельные принадлежности и нож, который, вне всякого сомнения, предназначался для использования лишь в качестве инструмента, а не оружия.

— Ай-йя! — закричала она, натягивая поводья. — Добро пожаловать, путники. Я высокородная Эрроди, вон оттуда.

— А я Донья из Хервара в Аулхонте, что на реке Сталлион, — представилась женщина, стоявшая на земле. — Мой спутник живет далеко отсюда, его зовут Джоссерек Деррейн, он из страны, что зовется Киллимарейч и располагается на берегах Сверкающей Воды.

— Тогда трижды приветствую вас, — сказала всадница. — Вы устали? Может, кто-нибудь из вас сядет на мою лошадь?

Джоссерек заметил, что ее вежливость была довольно официальной, и после первого, явно ритуального приветствия, она вела себя сдержанно и настороженно, как кошка, хотя не выказывала враждебности или безразличия.

(Донья как-то заявила ему, что его красота приведет в восхищение любую женщину, что встретится им по пути.) И это поведение соответствовало характеру ее расы, точно описанному во всех известных ему рассказах об этом народе.

«Только это не относится к Донье!»

Никогда раньше у него не было такой женщины, да он и понятия не имел, что можно иметь подобную любовницу. Однажды, между поцелуями, когда над головой светила луна и они забыли о холоде ночи, он сообщил ей об этом.

— С Сидиром я сдерживала себя, — прошептала она. — О, как прекрасно иметь друга! — Она протянула к его голове руки и потрепала волосы. А потом начала опускать ее все ниже и ниже.

Джоссерек вдруг удивился одной мысли: «А ведь она почти ничего не рассказывает о себе, хотя я ей раскрыл всего себя, все тайные уголки своей души. И всегда, что бы мы ни делали, ее душа витает где-то в другом месте».

Если только у нее была душа, способность удивляться, стремления, любовь, помимо любви к жизни. Если бы она была не просто здоровым животным. «Нет, — возразил себе Джоссерек, — в ней должно быть еще что-то.