— Но многим не по душе жизнь дома, — продолжала Крона. — Они образуют товарищества или присоединяются к уже существующим, чтобы вместе устраивать ловушки или торговать. Они основывают стоянки, где ощущают пульс всей жизни севера. Отправляются за границу, пробуют себя в разных занятиях, а потом возвращаются, и им есть что рассказать. Они становятся бродячими артистами, ремесленниками, предпринимателями, изобретателями, учеными, учителями, искателями новых знаний о природе. Кое-кто ищет знаний вне природы, а некоторые становятся проводниками.

Он смотрел на нее одновременно с интересом и удовольствием. Она была хорошенькой, скакала рядом с ним, одетая так же, как и он, но ее рубашка была наполовину расстегнута, а непокрытые волосы свободно развевались на ветру. Она вела себя непринужденно; в некоторых отношениях она была более сердечной, чем Донья, у которой раскованность перемежалась с приступами животного веселья и бессловесной страсти. И все же от Доньи и других северян ее отличало нечто большее, чем жезл, привязанный к подпруге, или одежда, завернутая в спальный мешок; большее даже, чем одна запавшая ему в память фраза, брошенная ею, что она добровольно обрекла себя на пожизненное безбрачие.

— Я пытаюсь понять нечеловеческую природу, — сказала она ему. — Поэтому я должна сама стать такой — нечеловеческой природы — камнем, звездой, рекой, ледником.

День был безоблачный, ярко светило солнце, хотя и было прохладно — дул северный ветер. Снова исчезли деревья, появились пруды и речушки, разбросанные на большом расстоянии друг от друга. Трава превратилась в засохшие коричневые клочья. Более густыми были серо-зеленые заросли вереска, который цеплялся за стремена и хлестал по коленям лошадей. Кое-где попадали кусты бузины. Из-под копыт выбегали кролики, вверх вспархивали вороны и куропатки, но не было следов крупной дичи.

— Бедная земля, почва здесь песчаная, не способная удерживать воду, а летом слишком редко идут дожди. Не стоит задерживаться — нужно поскорее достичь более богатых земель, — советовали им фераннианцы.

А что думает Крона об этой бесплодной земле?

— Мне кажется, что люди, подобные тебе, находятся в постоянном движении, — сказал Джоссерек. — Вам везде рады, потому что вы утешаете попавших в беду и помогаете воспитывать молодых…

— Мы живем ради того, чтобы самим побольше узнать, — ответила она. — Но все это требует, во-первых, единства тела и разума. Совсем не то, что бывает между всадником и его лошадью. Тело и разум — не две отдельные части чего-то — они едины, как птица и полет. Это достигается нелегко, нужно приложить много усилий и вести аскетический образ жизни. Но и сами они создают внутри тебя барьер. Птица должна скользить и парить, подниматься и падать стремительно вниз. Собственность, связи с другими людьми или привязанность к родной земле могут стать слишком большой помехой на этом пути.

Наша цель состоит в достижении еще большего самоконтроля, чем человек может достичь, ведя обычную жизнь. Так как же могу тогда я отказывать в помощи тем, кто предлагает мне гостеприимство, не поделиться даже частицей своего умения? Но такая помощь — не самоцель. Это лишь первый шаг на пути к постижению истины.

— Я уже встречался с аскетами, которые стремились к той же самой цели, — кивнул Джоссерек. — Некоторые считали, что они найдут ее, приняв… э-э… бога, под ним мы считаем источник всего сущего, считается, что в одной из своих ипостасей им был человек. Другие надеются слиться со всем сущим. Полагаю, что их вера ближе всего к твоей.

Сказав это, он тут же задумался, подходит ли это слово к тому, что он имел в виду. Может, он должен был сказать, например, «отношение к жизни» или же «видение мира»? Донья как-то призналась ему, что у каждой семьи возникают собственные ритуалы, скрываемые от посторонних и которые никогда не обсуждаются ни с кем.