— Нет, конечно, — ответил он и остановился в нерешительности. — Чем она занимается?

— А ты что, не знаешь? Она ищет мудрость. Поэтому и не принадлежит ни одной семье или Братству, свободно путешествует повсюду, учит людей или помогает им в обмен на гостеприимство. Это благородное призвание для тех, у кого достаточно сил, чтобы следовать ему.

«Что ж, — подумал Джоссерек, — это на некоторое время внесет некоторое изменение в мои отношения с Доньей. С другой стороны, меня заинтересовала эта женщина. Да и имею ли я вообще право голоса в этом вопросе?»

— Каким образом она оказывает помощь? — спросил он. — Я имею в виду, ведь вы вчера наедине о чем-то долго беседовали. Я уверен, что либо она рассказала тебе об этом, либо ты могла сама догадаться. Может быть, мне тоже следует знать — хотя бы для того, чтобы не ляпнуть чего-нибудь невпопад.

— О, все очень просто, — безразличным тоном ответила Донья. — У той девушки неплохие перспективы выйти замуж. Оба ее отца занимаются торговлей и могут дать за нее хорошее приданое. Поскольку отцовство после того, как у женщины появляется второй муж, определить почти невозможно, жители Рогавики обычно считают отцом ребенка обоих мужей. Она развлекалась, как и другие девушки, и с ней случилась беда.

Джоссерек уже знал, что в основе местных нравов лежит стерильность, часто встречающаяся среди взрослых. Наряду с забавами и играми многие девушки, по достижении брачного возраста, вступали в свой первый брак. Молодые пары жили несколько лет под присмотром родителей, прежде чем завести ребенка.

— Это… — Джоссереку пришлось перейти на арваннетианский. — Позор?

Донья кивнула.

— Если бы незамужние девушки стали бы рожать детей, как жены, то вскоре нас стало бы так много, что изменилась бы наша жизнь, верно?

— Могут ли они воздержаться от этого?

— Конечно, нет. Они ведь люди.

Еще одно доказательство того, что жители Рогавики недалеко ушли от домашних животных.

— Но кто теперь захочет ее взять, чем-нибудь помочь, разрешит жениться на ней? Ей остается либо бежать отсюда, либо становиться шлюхой в полном смысле этого слова, или еще чем-нибудь в этом роде.

— Что же теперь ей делать?

— То же, что делают все. Но дело в том, что она еще совсем ребенок и слишком сентиментальна. Поэтому Крона и провела здесь несколько дней, пытаясь успокоить ее.

— Каким образом?

— Ну, чтобы она показала всем ребенка, когда он родится. А что же еще делать? — Донья улыбнулась. — И рассказать обычную историю, что он — результат случайной связи с южанином, потому что тогда никто не захочет его воспитывать у себя и все согласятся, что его нужно убить. — Она отвернулась. — Эй, неужто нам больше нечем заняться, а?

Джоссерек не сдвинулся с места. Шум и суета вокруг, разгорающийся рассвет и ослабевающий холод казались далеко-далеко.

«Почему меня это так волнует? — подумал он. — Неужели я вообразил себе, что эти люди не умеют лицемерить? И только Богам известно, насколько широко по всему миру распространены обычаи делать аборты и убивать младенцев и маленьких детей!

Ну и что с этого? Наверное, во мне больше крупиц знаний киллимарейчанской цивилизации и ее культуры, чем я думал, если я нутром чую, что нерожденные и новорожденные заслуживают человеческого отношения к себе, что они не совершали никаких преступлений, за которые их можно было бы лишить права на жизнь.

Северяне думают по-другому. Почему это меня беспокоит? Чего же ждать… от расы, которая совершенно чужда мне?

И все-таки я поживу еще среди них.