Дети обступили чужеземца, и все хотели показать ему лагерь. Он узнал, что палатки были сделаны из тонкой кожи, натянутой на легкие деревянные каркасы со стальными креплениями. В центре каждой был очаг, над которым колпак из тонкого алюминиевого листа образовывал дымоход. Оконные отверстия и вход защищались сеткой от москитов. Здесь было множество вещей, заслуживающих внимания: спортивный инвентарь, игры, музыкальные инструменты и даже книги. Стены были расписаны какой-то символикой, которую он не мог прочесть, но приятные на вид. Фургоны тоже были украшены — медью и золотом.

Среди присутствующих было две матери, сегодня была их очередь присматривать за детьми. Хотя их собственным детям было уже по два-три года и они уже давно как ели твердую пищу, но все равно время от времени тянулись к груди, чтобы вкусить молока. Джоссерек знал, что кормление грудью снижает способность к деторождению. Этому же способствовал малый вес тела — а большинство жителей Рогавики были худощавыми. Дикари, ведущие кочевой образ жизни, примирились с высокой детской смертностью у себя, но у них были и другие способы поддерживать население на низком уровне. Немаловажным фактором было и то, что женщина не могла заботиться больше, чем об одном младенце, а едва начавшие ходить дети сильно ограничивали ее подвижность.

«Весь ужас в том, — подумал Джоссерек, — что здесь старые категории не применимы. Все, включая и Донью, когда я спросил ее, утверждают, что у северян медицина и санитария на высоком уровне — и очень мало детей умирает. У них есть лошади и фургоны, служащие для перевозки. У них существует равенство полов — мужчины принимают участие в воспитании детей, а в доме, где проживает несколько семей, всегда найдутся мужчины. Материнство — это не помеха, по крайней мере не слишком серьезная и долговременная. Поэтому рост населения должен быть здесь таким же, как у народов, занимающихся ведением сельского хозяйства. На самом же деле прироста вообще нет — я никогда не слыхивал о том, что подобное случалось в обычных условиях — кроме смутных времен, когда бывают тяжелые потери.

А это все указывает на различного рода регулирующие механизмы, религию, обычаи, социальное давление и соответствующие учреждения. Но все дело в том, что, кажется, ничего подобного у рогавикианцев нет!

Хотя, конечно, их браки носят своеобразный характер, и это накладывает свой отпечаток, и довольно сильный. Донья в ответ на мой вопрос сказала, что три из пяти женщин не способны стать матерью. Как такое может продолжаться уже в течение многих сотен и даже тысяч лет? Это же явно противоречит человеческой природе».

Случайно вскоре он получил частичный ответ на мучавший его вопрос. Первой в лагерь возвратилась молодая женщина, несомненно беременная, сопровождаемая вполне зрелой женщиной. Обе они привлекли его внимание. У девушки на лице еще остались следы слез, хотя она уже успокоилась. Это показалось Джоссереку необычным. Вид второй был еще более поразительным. Возраст ее приближался к сорока. Сейчас она шла обнаженной, что, по всей видимости, делала часто — кожа у нее была смуглой на фоне седых волос. Она, должно быть, была незамужней: он не увидел серебристых шрамов, которые остаются после родов на теле женщин. Но двигалась она неторопливо, с печальным выражением на лице, которого он еще не замечал у этих людей. Правой рукой она обхватила девушку за талию — ободряюще, не эротически, а в левой сжимала палку с набалдашником в виде солнца с лучами из моржовых клыков — эти животные еще водились в Материнском океане.

— Кто это? — прошептал Джоссерек.

— Проводник, это ясно видно, а вторая — член Братства, которой помогает проводник, — ответила Донья.

— Что ты имеешь в виду?

— Объясню позже.