Когда он подумал о том, что она больше четверти этого ужасного года провела вдали от них, не ведая, кто из самых дорогих для нее людей жив, он вдруг понял, что все они ведут себя удивительно сдержанно. «Неужели из-за меня?» — подумал он.

Наверное, дело было не только в этом. Другие люди тоже вели себя аналогично. Ближе всего к ней стояли четверо одиноких родственников, тоже входивших в число ее домочадцев.

«Нет, — решил он, — „одинокие“ — неправильное слово для служанки с многообещающим взглядом, длинноногой охотницы, умелого плотника и строгого управляющего».

Потом Донью приветствовали члены других семей. Насколько он мог судить по поведению этих людей (по всей видимости, еще более дальних родственников), Донья была их вождем.

«Нет, снова не то слово. Никто в Рогавики не имеет власти над кем-либо другим». — Позже он узнал, что даже отношения между родителями и детьми складывались на Добровольной и взаимной основе, хотя распространение Родственных связей сглаживало острые углы. Однако большинство жителей Аулхонта и других районов Хервара высоко ценили ее советы, соглашались с ее решениями, помогали осуществлению ее планов. Ее возвращение осчастливило их.

Они нуждались в поддержке и ободрении. Они очень долго рассказывали о том, что случилось в последнее время. Вражеские гарнизоны овладели всем течением реки Джугулар. Солдаты продвинулись дальше, все грабя и сжигая, убивая людей и животных; северяне несли потери, но все же замедлили продвижение врага, который пока что так и не мог выбить их из этих мест. Северяне стали мудрее и опытнее, и каждый следующий бой все дороже обходился южанам. Зимний сад Доньи и его окрестности находились в руках врага. Несколько дней назад враг захватил территории двух объединившихся Братств — Сломанной Дубинки и Огненного Болота. Это известие было получено от пленных имперцев, а арваннетианцы, входившие в ряды Гильдии (кое-кого из них подкупили, другие пошли на это, боясь мести, а третьи — просто из сочувствия), сообщали, что вождь захватчиков собирается совершить стремительный бросок на север через тундру, чтобы захватить Неизведанный Рунг.

Возвышаясь над своими людьми, которые большей частью сидели на земле, Донья кивнула.

— Я так и думала, — сказала она ровным голосом. — Джоссерек говорит правду. — Она уже успела каким-то образом среди всей этой суматохи представить его. — Ни один клан не способен набрать достаточно воинов, чтобы сражаться в одиночку против этих волков. Необходимо созвать Собрание Земель, не дожидаясь конца лета, а как можно скорее, едва только будут оповещены собратья в Громовой Котловине.

— Это возможно? — мягко, как обычно, спросил Йвен.

Губы Доньи напряглись.

— Сейчас вы узнаете, почему это необходимо сделать.

Она встряхнула головой, высоко распростерла руки и воскликнула:

— Но не сейчас! Прежде чем вы узнаете весь этот ужас, мы заслужили день и ночь веселья. О отцы моих детей…

Джоссерек не понял ни того, что она говорила, ни ответные выкрики. Он стоял, погруженный в одиночество.

…Пока ее мужчины готовили еду, питье, факелы, меха, палатку, фургон, лошадей, в чем им с радостью помогали друзья, Донья играла со своими детьми и внуками. Кое-кто подходил к Джоссереку и предлагал ему свое гостеприимство, вполне охотно и вежливо, но все же он ощущал некоторую сдержанность.

После того, как Донья со своими супругами удалилась, начали прибывать гости из Диких Врат и Росистой Долины, их всех интересовал чужеземец.

Когда лагерь погрузился во тьму и звезды засияли над головой, единственная в Аулхонте сестра Доньи по имени Никкитэй-охотница отвела Джоссерека в сторонку и прошептала:

— Она просила меня позаботиться о тебе.