Донья спрыгнула с настила, на котором лежала, вытянувшись на медвежьей шкуре, и схватила обе руки Касиру. Как было принято в ее роду, она быстро и страстно обняла Кириана.

— Добро пожаловать, друг!

Ее хриплый голос слегка запинался, когда она произносила это приветствие на языке южных племен.

— Eyach, погоди! — рассмеялась она. — Прошу прощения, давно не практиковалась. — Сложив руки на груди и низко наклонившись, она приветствовала его, как это было принято в городе: — О гость, пусть Божья Благодать воссияет над нами!

Улыбка тронула уголки рта Касиру.

— Едва ли это случится, когда дело касается меня, — заметил он. — Ты что, все позабыла за эти три года?

На мгновение Донья помрачнела, потом принялась подбирать фразу за фразой:

— Я помню… да, ты — мошенник… но все же тебе можно доверять, когда у тебя есть причины быть честным… И почему вы решились на это… отправиться сюда и трястись по кочкам… вместо того, чтобы с удобствами путешествовать на пакетботе… если только вы не нуждаетесь в нас… как и мы, наверное, в вас?

Донья пытливым взором всматривалась в южанина, да и он испытующе изучал ее, но взгляд его, пока она кружилась по комнате, был взглядом вора.

Донья не слишком сильно изменилась с тех пор, как приезжала Арваннет, где они и познакомились. В свои тридцать пять лет она осталась стройной и сильной (судя по ее рукопожатию), движения ее были плавными. Касиру отлично видел это. Сегодня на ней был матерчатый кильт, ожерелье из ракушек и зубов. На ее более полном, чем у большинства женщин Рогавики, теле была наложена краска, где преобладали красные и синие цвета, и под каждым изгибом чувствовался мускул. Ее груди были тяжелы от молока — женщины народов севера часто кормили грудью даже через несколько лет после родов не только своих младенцев, но и уже подросших детей или детей своих друзей, а иногда даже взрослых, если им вдруг захотелось свежего молока для восстановления сил. Внешность ее поражала: серо-зеленые раскосые глаза с пылающим взглядом, широкий рот, квадратный подбородок. Волнистые желто-каштановые волосы ниспадали на плечи, собранные лентой с бусами. Сейчас, когда кончалась сумеречная зима, казалось, что ее кожа светится белым цветом. Несколько веснушек рассыпалось на ее толстом коротком носу, словно крапинки летнего золота.

— Ну, присаживайтесь, будьте как дома, — пригласила она.

Затем сказала несколько слов младшим детям, вступившим в переходный возраст и детям постарше, после чего те ушли. По всей видимости, она попросила их снять с пони багаж и приготовить обед. Но несмотря на полученные им за время этого путешествия знания языка, — а Братья Ножа в многоязычном Арваннете быстро изучали языки, иначе бы они просто пропали, — ему не удалось уловить, что же именно она сказала. То же самое происходило и впоследствии, когда члены семьи обменивались между собой замечаниями. В лучшем случае ему удавалось улавливать отдельные слова. Он слышал о том, что каждый род придерживается и развивает собственные традиции, отсюда и множество диалектов. Но действительность обескуражила его.

Помнится, когда они встретились в городе на юге, он принял ее за дикарку: милую компаньонку (несмотря на то, что она отказалась отдаться ему, хотя женщины ее рода имели репутацию похотливых созданий), но все равно наивную дочь примитивных охотников. Арваннет, древняя столица всего известного мира, представлял из себя лабиринт, в котором скрывались тайны и всякого рода тонкости.