Над додонским городом глубокая ночь, и светят удивительные луны, расцвечивая тёплую ночь в нежные, чувственные тона - примерно так выглядела ночь на Рушаре. Уилла посетило чувство дежавю.

Вот она перед ним. Сколько раз он пытался представить эту встречу, каким будет её лицо, когда она узнает в нём душу своего сына. Тот, кого она заботливо выращивала сотни тысяч лет в своем человеческом садке, чтобы принести в жертву жадной утробе Изнанки Бытия - её сын. Как сказать об этом? А может он ошибся и всё неверно понял?

Ничего, кроме сдержанного любопытства. За этим гладким лбом и внимательными чёрными глазами скрыто так много, но как подобраться к этой тайне? Что чувствовала она, вовлекая сына в эксперимент, который дал такой необычный результат? Или всё прошло нормально, потому что получилось? Это же жизнь длиной в бесконечность - у неё свои законы и свои отношения! Что он может предъявить Варсуйя, кроме неясных подозрений, непонимания и недоверия - яд, влитый Рушером ему в сознание.

"Что будет дальше? Куда уйдёт моя душа?"

"Я не действую, я только размышляю. С каким настроением я вступил в этот Поединок, с какой решимостью собирался нанести врагу удар - не сомневаясь, что Нечто придёт мне на помощь, подскажет в нужный момент, извлечёт из самой глубины моей души самое грозное оружие, чтобы поразить Неправду. И вот я растерян, сбит с толку - мой враг победил меня без боя! В чём моя слабость?"

Он молчал, не зная, что сказать, и как задать главный вопрос: а вдруг всё это ему только привиделось, только навеяно хитроумным, обольщающим гипнозом Рушера? Может, Варсуйя засмеется, когда услышит, что он вообразил себе, будто он есть душа её сына - додона?!

Наскоро просмотренные сюжеты из прошлых воплощений Авелия теперь вмешивались в сознание Уилла, общей картины не давая, но в чем-то неуловимо размывая незыблемое до этого момента ощущение себя, как цельной личности. Это было страшно - так, наверно, выглядит шизофрения, когда человек вдруг начинает ощущать себя несколькими личностями.

"У нас такое считается болезнью. А что, если это вовсе не болезнь, а приоткрытая в прошлое дверь, слияние души с собой же?! Господи, да вся земная психиатрия тогда не более чем собрание ограниченных больной логикой выводов, кое-как скреплённых теорией, основанной на ложных фактах!"

Мироустройство Вселенной и человека оказалось намного сложнее, нежели предполагали зыбкие теории науки. И в этой внезапно открывшейся сложной глубине ему требовалось отыскать себя, свое место, предназначение. Тело смертного, и душа, живущая в вечности - странный и страшный парадокс.

- Тебя что-то тревожит, Авелий, - наконец, прервала неловкое молчание Варсуйя.

- Да, очень многое, - пробормотал он, всё ещё погруженный в свои мысли. И вдруг осознал: она первая назвала его Авелием! Она всё знает. И давно?

- Кто такой Рушер? - спросил он.

- Тёмное существо, - просто ответила она, - Дух, приставший к додонам. Мы называем таких демонами, поскольку их обиталище есть низшие измерения миров. По-вашему: преисподняя, ад.

- Но он говорил, что мы братья... - растерялся Уилл. - И что ты - наша с ним мать.

- Это не имеет никакого значения, - мягко сказала Варсуйя, как будто объясняла больному ребёнку сложный для его понимания вопрос.

В памяти вдруг отчётливо всплыли слова Альваара, когда тот рассказывал про сыновей Пространственика: это неважно. Тогда Уилл пропустил это замечание мимо ушей - слишком много фактов обрушилось на него.

Как это - не имеет значения значение? Почему - неважно?

- Воплощения, - Варсуйя понимала его замешательство, - в них всё дело. В одном из воплощений вы были братьями, всего лишь. Это случалось много раз, всякий раз новые родители. При каждом рождении, при каждой новой жизни душа получает как бы ещё одно свое измерение - так до полного завершения Сущности.