– Вроде бы она действительно ходила за водой, сказал я.

    – Она тебе нравится? Нет? – спросил Камчак.

    – Мне её жаль.

    – А как она тебе ночью? – спросил Камчак.

    – Я не видел её после того, как она покинула павильон.

    – Если бы я знал это, – ответил Камчак, – я бы выпустил на ночь слина.

    – Тогда девушке повезло, что ты об этом не знал.

    – Согласен, – улыбнулся Камчак. – Но почему ты не порезвился с ней?

    – Она девушка, – сказал я.

    – Она женщина, – уверенно сказал Камчак.

    К этому времени Элизабет вернулась с бичом и наручниками, вручив их Камчаку. Она подошла к левому заднему колесу фургона. Там Камчак приковал её вытянутые руки над головой, провел цепь между спицами; Элизабет уткнулась лицом в колесо.

    – От народов фургонов нет спасенья, – назидательно сказал он.

    – Я знаю, – вздохнула девушка.

    – Ты лгала мне, говоря, что ходила за водой.

    – Мне было страшно, – сказала Элизабет.

    – А ты знаешь, кто боится говорить правду? – вопросил Камчак.

    – Нет, – ответила она.

    – Раб.

    Он сорвал с неё одеяние из шкуры ларла, и я понял, что Элизабет больше не будет его носить никогда.

    Она стояла с закрытыми глазами, прижав правую щеку к деревянному ободу колеса. Слезы сочились между плотно сжатыми веками, ей было больно, но она держалась великолепно, не издав ни звука.

    Она молчала и когда Камчак освободил её. Но теперь он сковал её запястья за спиной. Она стояла, опустив голову и дрожа. Затем он взял её скованные руки и заломил их левой рукой.

    – Ты думаешь, – сказал мне Камчак, – она девочка? Ты дурак, Тэрл Кэбот.

    Я не ответил.

    Камчак все ещё держал в правой руке свернутый бич.

    – Рабыня, ты хочешь служить мужчине? – спросил он.

    Со слезами на глазах она затрясла головой.

    – Нет, нет, нет!

    – Гляди, – сказал Камчак мне.

    И он подверг американку тому, что среди рабовладельцев и торговцев рабами цинично именуется «ласка бича». Элизабет закричала, прижав голову к плечу. Под лаской бича обыкновенно сознаются все.

    – Она женщина, – уверенно усмехнулся Камчак.

    – Ты не понял, Тэрл? Она достойна славы господина, она женщина и рабыня!

    – Нет! – вскричала Элизабет. – Нет!

    Камчак толкнул её, скованную, в пустую клетку для слинов и закрыл за ней дверь. Она не могла встать в длинной узкой клетке и опустилась на колени.

    – Это неправда! – застонала она.

    Камчак рассмеялся:

    – Рабыня!

    Он протянул руку сквозь прутья решетки и расковал её. Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

    Она теперь знала, что благодарна нам и себе, может быть, в первый раз. Она понимала бессознательное влечение своей красоты и что это означает.