- Желание есть, возможности нет. Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю. Сотню версий перебрал, и ни одной хоть сколько-нибудь приличной. В работе я с та-акими пирогами сталкивался, что твой Гараев семечки... И в самой дикой, самой неправдоподобной истории всегда находилась капля логики... Тут же... - он развел руками, на секунду бросив руль. - Слушай, а может, тебе в самом деле привиделся этот Городницкий и его кассета?

- И ты, Брут, - грустно сказал Андрей. - Ну, допустим, привиделся. А вторая кассета, она откуда? Сам купил в умопомрачении и забыл?

- Я пошутил, - утешил его Щербаков.

Минут через двадцать "Волга" остановилась у ограды сквера.

- Спасибо тебе, Максим, - произнес Андрей смущенно. - Прости, что втравил тебя в это.

- Пустяки... Перемелется, - великодушно ответил Щербаков. - Бывай... Удачи. Если понадоблюсь...

- Пока.

Пожав Щербакову руку, Андрей вышел из машины. Он чувствовал себя скверно, болела голова - не то от выпитой вчера водки, не то от бесплодных размышлений.

Летний день был хмурым. Дул порывистый неопределенный ветер, из тех ехидных ветров, что норовят броситься в лицо, в какую сторону ни сворачивай. Редактор столичного издательства, Илья Савельевич Марголин, поджидал Андрея на скамейке у ворот. Завидев своего автора, редактор поднялся навстречу.

- Я не смотрел вчерашнюю передачу, - без предисловий заявил он. - У меня данные из других источников. Что же все-таки случилось?

Андрею пришлось, как и вчера, начать длинный рассказ. Они медленно шли по аллее; редактор внимательно слушал, кивал головой.

- Сплошная мистика, - кратко прокомментировал он, прежде чем перейти к собственным новостям. - Репортеры меня четвертовали... Только я от них отделался, как в кабинет вваливаются два джентльмена в безупречных таких синих костюмах...

- Что они от вас хотели?

- Они были очень вежливы... Сказали, что Евгений Семенович Гараев не имеет к вам претензий ввиду вашего очевидного нездоровья - так они выразились - но что было бы странно, если бы в СССР публиковались и распространялись произведения лиц с психическими отклонениями...

- Это их слова?

- Понятно, что не мои. - Марголин даже обиделся. - Они намекнули, что если я буду упорствовать, продолжать подготовку вашей книги к печати и вообще поддерживать с вами контакт, это может стоить мне работы.

Сверху вниз Андрей посмотрел на Марголина, который был ниже его на полголовы.

- И как вы поступите, Илья Савельевич?

Чрезвычайно расстроенный редактор безнадежно махнул рукой.

- Свобода свободой, но КПСС - пока ещё правящая партия...

- Значит, конец?

- Ну, зачем же так мрачно... Сейчас мы ничего не можем поделать, но подождем. Теперь все так быстро меняется... Утрясется, забудется, опубликуем вашу книгу, ещё и много других. Андрей Константинович, поверьте, я пошел бы ва-банк, будь у меня хоть капля надежды. Но я добьюсь лишь того, что с работы вылечу и потеряю возможность помогать вам в дальнейшем. Пишите, не сдавайтесь... Я о вас не забуду, обещаю.

- Я очень сожалею, что так вышло, - произнес Андрей. - Из-за меня у вас убытки. Ведь это недешево - остановить готовую к печати, разрекламированную книгу?

- Остановить - это бесплатно. Конечно, деньги были вложены, мы их теряем... Но что наши проблемы по сравнению с вашими! Вы уже придумали, что скажете репортерам? Рано или поздно они вас достанут.

- Ничего не скажу.

- Они упрямы!

- Ни слова. Пока я не под следствием, не под судом и не в психушке, могу поступать, как мне заблагорассудится. Сегодня же возвращаюсь домой.

- Будьте осторожны...

- И не подумаю! Они убили мою книгу, чего еще?

- Не убили, - строго поправил Марголин, - а притормозили, и я верю, что ненадолго. Вы ни в чем не виноваты. Кому бы вы ни рассказали правду об этой истории - властям или, простите, докторам, все вас поймут.