- Кроме Гараева.

- В том-то и загвоздка, - сокрушенно согласился редактор.

8

Поезд летел сквозь звездную ночь, погромыхивая стальными колесами на стыках рельсов. Темнота за открытым окном казалась густой, осязаемой, она залила всю безграничность видимого пространства, и лишь кое-где в ней дрожали пятнышки далеких огней - фары движущихся по дорогам бессонных грузовиков, редкие фонари ночных поселков. Сами звезды тонули в этой темноте, протягивая сквозь неё голубые льдистые лучи, как свою непрерывную миллионолетнюю мольбу, вечный космический зов. Была тьма, были брошенные во тьму огни, были звезды... Но там, над звездами, было что-то еще. За пределами всех измеримых расстояний, дальше самой стремительной галактики ведь известно, что галактики мчатся тем быстрее, чем больше они отдалены. Что-то тяжкое и громадное простиралось над всем уснувшим в покое миром, и оно не было безразличным, оно чутко реагировало на любые всплески прочерченных на границах бытия и небытия графиков человеческих страстей, судеб и вожделений. Эта магическая взаимосвязь всего существующего на свете особенно драматично ощущалась здесь, внутри пронзающей ночь длинной стрелы поезда, выпущенной безликим лучником. Время цеплялось за звезды и не останавливалась, срываемое плачущим ветром.

Жаркая красная искра горела на конце сигареты Андрея Карелина. Покачиваясь в раме окна, не принадлежа ни мраку и ветру снаружи, ни теплому полусвету внутри, она выглядела точкой под вопросительным знаком, нарисованным распадающейся дугой звезд. Вплотную к окну Андрей не приближался. Там не было защиты от неодолимого тяготения, беззвучного голоса, незрячего взгляда, не было защиты от лишенного форм и определений, всепроникающего средоточия силовых линий, таящегося за звездным куполом.

Оно смотрит, думал Андрей. У него нет глаз, но оно смотрит и видит.

Андрей стоял за дверью, отделяющей коридор вагона от маленького предбанничка возле туалета, перед тамбуром, и курил под табличкой с надписью "Не курить". Он был ещё весь захвачен происшедшим, но его не занимала фактическая сторона истории. Виноват Гараев или нет, кто такой Городницкий, откуда взялась и куда исчезла кассета - ответы на эти вопросы нисколько не интересовали Андрея. Он размышлял о другом, и это скорее можно было назвать танцем ощущений, нежели размышлением.

Вспоминалась повесть Стругацких "За миллион лет до конца света"... Или миллиард? Как-то так. В той повести постоянно что-нибудь мешало ученым, стоящим на пороге важных открытий - визиты странных людей, пропажа рукописей и так далее. По мысли авторов, ученым сопротивлялось само мироздание, законы природы не допускали исследований, к которым человечество не готово и которые могут нарушить равновесие Вселенной. Андрей чувствовал, знал, что с ним случилось что-то похожее по форме, но противоположное по сути. Неведомо как он обратил на себя внимание космического спрута, лишенного сознания, по не воли, действующего вслепую, но не слепо. События, связанные с Городницким, выглядели неправдоподобными, помесью дешевой мелодрамы и плохого детектива. Такого не могло быть - а если было, так потому лишь, что побочные влияния сконцентрированного на Андрее магического луча задавали общее направление движения сил, но не определяли конкретных проявлений. Если поставить на рабочий стол электромагнит и включить его, к нему устремятся все металлические мелочи канцелярская скрепка, отвертка, бритвенное лезвие, колпачок авторучки... По пути к магниту отвертка, скажем, может сдвинуть спичечный коробок, задеть пачку сигарет, оттолкнуть карандаш. Обладай она сознанием, вполне могла бы решить, что освобождает дорогу по собственному разумению и логичному плану. Андрей Карелин попал в узловую точку, вызвал возмущение энергетических полей, сходящихся в едином центре, и этот центр ответил стихийной попыткой коррекции его судьбы.