|
Но они хотят жить с комфортом внутри себя. Они пытаются продемонстрировать некий, так сказать, свой особенный, так сказать, вкус, некий шарм, только и всего. Только и всего! В скорости есть шарм. Всего лишь! Когда машина летит, э-э, под ночным дождем, это так красиво... Нет? Но зато, - голос интимно понизился, - я говорю и подчеркиваю - но ЗАТО - по сравнению с катастрофами самолетов или судов, аварии на дороге гораздо, гм, гм, назидательнее. Да, гхм, я бы сказал назидательнее. Все всем сразу видно, и какое внимание к событию! У всех на глазах, у всех под носом. О-о-о! Как это назидательно! А-ах! Как это поучительно! Прямо как на сцене. Лучше, чем в кино.
Андрея утомила затейливая трескотня, и он пробурчал про себя: - Дождь виноват... Мокрая дорога... - Само собой, - с готовностью согласился несносный голос. - И дождь, и мокрая дорога, и алкоголь, и безответственные водители! Такова жизнь во всем её многообразии. Такой вот, если позволительно так выразиться, поворот судьбы. С ума сойти можно, какой поворот судьбы! Кстати, разрешите представиться. Меня зовут Моол. По буквам: Эм-оу-оу-эл. МООЛ! Над головой Андрея грохотало, словно кто-то подпрыгивал и топал на крыше машины, явно пребывая в восторженном состоянии. Вот-вот продавит тонкий металл... Андрей затормозил, высунулся в окно, и тотчас с нежнейшим шелестом к тротуару пронеслось что-то светло-розовое, взмыло вверх. Андрей в изумлении поднял голову. Моол раскачивался на фонаре, размахивал плащом, ликовал, даже как-то ухитрялся кланяться. А вокруг тонул в разноцветном огненном море ночной город, он не спал, он выглядел бодрым и нарядным, свежим, отдохнувшим, жаждущим острых ощущений. Моол окинул сияющие улицы кичливым взглядом со своего фонаря, торжественно взлетел в ночное небо подобно карнавальному воздушному шару, снова спустился вниз, зацепился за фонарь. Он постоянно менялся, трепетал, исчезал и появлялся, полы его плаща развевались как флаги, хлопали на ветру - а вот голос никуда не пропадал и не умолкал ни на секунду. - Господа! Дорогие господа! - восклицал он на все лады. - Я обращаюсь к вам и прошу внимательнейшим образом меня выслушать! Дорогие господа... Искусная игра голосом чрезвычайно забавляла Моола. Он мог абсолютно все, даже говорил многими голосами одновременно, но такой прием был сложным и получался лишь тогда, когда Моола распирало от упоения своей речью. Глаза его то краснели, то темнели, а то вдруг сыпали фейерверки золотых бенгальских искр, лицо светилось, как розовый абажур. Порой Моол ревел мощно и требовательно, и его голос напоминал тогда синхронное мычание сразу нескольких коров, а при дальнейшем понижении (для Моола и это было возможно) клокотал, как густой гороховый суп. Когда же голос, напротив, повышался до писклявого мяуканья, слова становились почти неразличимыми. - Господа! - вещал он. - Посмотрите вокруг! Посмотрите вокруг пристально и непредвзято, откройте ваши сердца и пойте! Пойте гимны чудесам славы цивилизации. Война окончена, пойте гимны мечте! Федор Михайлович Достоевский, которого я, правда, не читал, потому что едва не скончался от иссушения мозгов на второй же странице, не знал компьютерных технологий! Ему не открылась красота хьюлетовской брэндовой эксины, он прожил жизнь в тоске без Эдисон голд - 16 и без восхитительного, упоительного семнадцатидюймового монитора Самсунг Синкмастер Дигитал! Вот почему он трескал водку и думал, что бы такое сделать с загадочной русской душой. Ей надо сделать апгрэйд, господа, ей надо нарастить оперативную память! Экспандед, экстендед, и нет больше загадочной русской души! Хлоп! Оо, счастье... У Федора Михайловича не было электрогитары! Это уж совсем непростительно. Усилители производят не музыку, а чистейшее электричество! С Иисусом Христом обошлись непочтительно, а почему? Рейтинг, господа, рейтинг. Если бы он имел возможность выступить по телевидению между рекламами колготок и прокладок, как господин Алан Чумак, его рейтинг подпрыгнул бы до небес, ха-ха, прошу прощения! Что там за убийства раскрывал пресловутый Шерлок Холмс? Кустарщина! В мгновение ока два японских города были сметены с лица земли, и никто не понес никакого наказания. |
