|
Вот это, я понимаю, масштаб! Вот это размах! А главное, весело, никаких моральных терзаний! Цивилизация очищает, господа, она пожирает химеры. Катастрофы и аварии, революции и путчи, смерть Джона Кеннеди и первый альбом "Битлз", полеты на Луну и воссоединение Германии, ваше рождение и ваша гибель - быстрее, тактовые частоты возрастают, новость десятиминутной давности уже не новость, через двадцать минут она забыта, мимо, мимо, телеэкраны, рекламы, Интернет! Мы чисты, мы девственны, мы совершенны, мы блаженствуем в благословенном потоке электронов, мы купаемся в электромагнитных полях! Эзотерические просветления и окончательную истину доставят на дом, в одном флаконе, два в одном и за меньшую цену, поспешите, СОВЕРШЕННО НОВЫЙ ТОВАР! Умоляю, не выбрасывайте упаковки на улице, бросьте их в специальный контейнер, их утилизируют и произведут новые упаковки для пострелигиозных виртуальных таинств! Мы утилизируем все, включая смерть. Электроны прекрасны. Смотрите на мониторы и пойте гимны! Погасите свечи девятнадцатого века. Летите вдоль оптических кабелей. Смотрите в будущее. Все технологии устаревают в момент их появления. Только из будущего налетает свежий ветер, ураган, очистительный шквал футурошока! Мозги промыты до стерильного сияния, господа. Мы готовы к Будущему! Я кончил...
Наступила оглушительная, сумасшедшая тишина. Андрей облокотился на руль; несмотря на ясную финальную реплику Моола, он ждал продолжения. Какого? Может быть, не слов, а событий, реальных или не вполне реальных. В полной тишине ни одна машина не проезжала мимо, ни один человек не проходил. Неторопливо подсыхали лужи, и было как-то уютно и пустынно в одиночестве на безлюдной улице. Моол стоял под фонарем на сырой траве, и глаза его были бездонными и черными, как два вселенских колодца. Он сиротливо прижался к фонарному столбу, обнимал его. Весь он был обрызган грязью, жалкий, промокший и несчастный после блистательной речи. Плащ висел на нем как на вешалке Моол стал худым, он таял, становился прозрачным... Пустой, без Моола, плащ вскоре шлепнулся на мокрую траву, издав чмокающий, всасывающий звук. Андрей шарил взглядом по сторонам, ища, где же теперь ПРОДОЛЖАЕТСЯ Моол, но того не было видно. Какое-то время спустя внутри фонарного столба послышался комично-навязчивый гул. Андрею почудилось, что он угодил в старую, недвусмысленно бутафорскую кинокомедию, и вот-вот из какой-нибудь трубы повалит дым. С усмешкой он прислушивался к ненастоящему жужжанию, гуляющему вверх и вниз внутри фонарного столба. Так, есть... В столбе появилась вертикальная трещина, и с глухим хлопком дым действительно повалил, сначала черный, а потом белеющий и розовеющий. "Ну вот, все в порядке", - подумал Андрей. Облако дыма повисло над капотом "шестерки". Тяжелые капли со стуком упали вниз, а затем на машину обрушился ливень - строго на машину, ни миллиметром дальше - и перед моментально высохшим ветровым стеклом закачалось расплывающееся лицо Моола. Он всхлипнул. - Я плачу, - пожаловался он и тут же растянул рот в улыбке. - Иногда! Как можно долго грустить? Это неприлично. Ах! А-ах! Ах! Он вздыхал и вздыхал, пока от его шутовских вздохов не запотело стекло, а лицо не скрылось в розовом тумане. - Я исключительно чувствителен, - сообщил из тумана Моол. - Поэзия, например, положительно разрывает мне сердце. Ах, поэзия, шипы и розы... Я прочту вам "Каменную деву". Часть первая. Он целиком проявился перед радиатором, выпятил грудь, откашлялся и начал декламировать. Стихи он читал без преувеличенной аффектации, как очень хороший актер, и на минуту Андрей забыл, что имеет дело с болтуном и фигляром. - Такая простая ложь Тянется вечно. Сладкое горе, было бы ты Безупречно. В лике с пустыми глазами Надежда на тайну. Мрак настигает убийцей, ... Необычайно!.. Холодно, низко и гулко Коленям мадонны. |
